– Скажем, кто-то из тех же самых «христианских ополченцев, работающих по приказу израильтян на их хозяев из ЦРУ», злобно и открыто причинит боль ее ребенку, серьезно покалечит его за день до ее возвращения, потом исчезнет – разве это не сделает ее на всю жизнь непримиримым врагом наших врагов?

Хашеми закурил сигарету, чтобы скрыть свое отвращение.

– Я согласен только с тем, что она исчерпала свою полезность, – сказал он и заметил промелькнувшее на лице ливанца раздражение.

– Какую ценность имеет ее ребенок и какое будущее его ждет? – с презрением спросил Сулейман. – С такой матерью и живя с родственниками-христианами, он останется христианином и отправится в ад.

– Израиль – наш союзник. Не лезь в ближневосточные дела, или они сожрут тебя с потрохами. Я запрещаю!

– Если вы говорите «запрещено», значит, запрещено. – Сулейман поклонился и кивнул в знак согласия. – Клянусь жизнью моих детей.

– Хорошо. Сегодня ты отлично поработал. Спасибо. – Хашеми прошел к сейфу и взял пачку потрепанных долларов из тех, что там лежали. Он увидел, как загорелись глаза Сулеймана. – Это небольшая премия для тебя и твоих людей.

– Благодарю вас, благодарю вас, ваше превосходительство, да хранит вас Аллах! Этот Армстронг, считайте, что он уже покойник. – С большой благодарностью Сулейман поклонился и вышел.

Оставшись один, Хашеми отпер ящик стола и налил себе виски. Тысяча долларов – целое состояние для Сулеймана и трех его людей, но это разумное капиталовложение, удовлетворенно думал он. О да. Я рад, что принял решение по поводу Роберта. Роберт знает слишком много, подозревает слишком много – разве не он дал имена моим командам?

– Команды «группы четыре» должны служить добру, а не злу, Хашеми, – говорил он тогда этим своим тоном всезнайки. – Я просто предупреждаю тебя, их могущество может ударить в голову и обернуться против тебя. Вспомни Горного Старца. А?

Хашеми тогда расхохотался, чтобы скрыть свой шок: Армстронг сумел заглянуть в самую глубину его сердца.

– Какое отношение аль-Саббах и его ассасины могут иметь ко мне? Мы живем в двадцатом веке, и я не религиозный фанатик. И что еще важнее, Роберт, у меня нет замка Аламут!

– Ну, гашиш-то есть, и много всего еще получше гашиша.

– Мне не нужны наркоманы или ассасины, мне нужны просто люди, которым я могу доверять.

Слово «ассасины» произошло от слова «гашишины», те, кто принимают гашиш. Согласно легенде, в одиннадцатом веке в Аламуте, неприступной крепости Хасана ибн аль-Саббаха в горах Казвина, он развел тайные сады, созданные по точному подобию райских садов, описанных в Коране, где текли фонтаны меда и вина и возлежали прекрасные и послушные девы. Сюда тайком приводили опьяненных гашишем приверженцев, которым предлагалось вкусить от обещанного вечного эротического блаженства, которое ожидало их в раю после смерти. Потом, через день, два или три, «благословенного» возвращали с небес на землю, гарантируя беспрепятственное возвращение в рай – в обмен на абсолютное подчинение воле Горного Старца.

Из Аламута беспрекословно подчинявшаяся Хасану ибн аль-Саббаху банда простодушных, одурманенных гашишем фанатиков – ассасинов – терроризировала всю Персию, и вскоре на Ближнем Востоке осталось не много мест, куда не дотягивалась бы рука Горного Старца. Это продолжалось без малого два столетия.

До 1256 года, когда внук Чингисхана Хулугу-хан вступил в Персию и бросил свои орды на Аламут, камень за камнем разметал крепость, стоявшую на вершине горы, и втоптал ассасинов в грязь.

Губы Хашеми вытянулись в тонкую линию. Ах, Роберт, как тебе удалось угадать мой тайный план: реализовать идею аль-Саббаха на современный лад; осуществить ее после бегства шаха и начавшихся в стране беспорядков было легко при таком обилии галлюциногенных и психотомиметических препаратов и неиссякаемом запасе недалеких фанатиков, уже опоенных желанием мученичества, которых нужно было просто организовать и повернуть в нужном направлении – устранять любого, кого я назову. Как, например, Джанана и Талбота. Как тебя!

Но с какой же падалью мне приходится иметь дело к вящей славе моего феода. Как люди могут быть такими жестокими? Как они могут так открыто наслаждаться столь разнузданной жестокостью: отрезать человеку гениталии, помышлять о том, чтобы искалечить ребенка? Потому ли все это, что родились они на Ближнем Востоке, всю жизнь живут на Ближнем Востоке и в любом другом месте чувствуют себя чужими? Как ужасно, что они не могут учиться у нас, не могут приобщиться к благодатному наследию нашей древней цивилизации. Империя Кира и Дария должна вновь возродиться, клянусь Аллахом – в этом шах был прав. Мои ассасины проложат дорогу вперед, вплоть до самого Иерусалима.

Он сделал еще глоток виски, очень довольный плодами сегодняшних трудов. Вкус у напитка был превосходен. Он предпочитал пить его безо льда.

ЧЕТВЕРГ

1 марта

ГЛАВА 55