Читаем Шаляпин полностью

В излюбленном шаляпинском концертном репертуаре заметно, что артист стремится к такой же образности и единству вокально-словесной выразительности, какие предъявляет к оперной партии. Это единство он находит в русском народном творчестве, где характер героя (а именно так Шаляпин и понимал конкретизацию образной задачи певца на эстраде) может быть выявлен с большой широтой, объемностью и многообразием.

Вот почему не только в популярной на его концертной афише «Дубинушке» (в которой артист воплощал образ русского пролетария-революционера), не только в народной песне, но и во многих излюбленных вещах его репертуара, например романсах Даргомыжского и Мусоргского, Шаляпин связывается в нашем представлении с запевалой, певцом из народа, воплотителем народной песенной стихии, с ее ширью, задушевной сосредоточенностью или размахом, лиричностью или острым юмором, погруженностью в себя или, напротив, рвущейся наружу, на люди и ввысь непосредственностью чувства.

Народная песня дала ему возможность без сценических аксессуаров, без грима и антуража театральных средств воздействия нести тему вокального образа.

Присутствие народной песни в программе концертно-эстрадных выступлений Шаляпина — явление очень характерное и важное. Певец, вышедший из народа, воспитанный на песне народа, он нес ее аудитории, являясь пропагандистом песенного творчества в такой среде, которая подчас не имела о нем представления. Отбор песенного репертуара очень показателен. Артист прежде всего стремился воплотить такие вещи, которые несли большую социально заостренную тему.

Вот почему в его исполнении можно было слышать «Дубинушку», «Степана Разина», песнь сибирских каторжников (в обработке В. Каратыгина), «Эй, ухнем!» (в обработке Ф. Кенемана) и другие аналогичные по типу песни. Шаляпин несомненно приносил на концертную эстраду традиции революционных рабочих маевок, где исполнение такого рода песен являлось агитирующим и организующим моментом.

Шаляпинская «Дубинушка» представляет образец своеобразного агитационного выступления певца, мобилизующего аудиторию в определенном, оппозиционном направлении.

Красочное описание исполнения Шаляпиным «Дубинушки» оставил нам Горький во второй части «Жизни Клима Самгина», и, пожалуй, никто лучше великого пролетарского писателя не сумел бы проанализировать характер исполнения этой песни и идейное направление шаляпинской трактовки.

Не удивительно, что в концертах для рабочих Шаляпин исполнял «Дубинушку», «Эй, ухнем!» и другие народные песни, выступая как запевала и втягивая в качестве хора многочисленную пролетарскую аудиторию. Концерт становился по самому существу своему концертом-митингом, и в этом, кстати сказать, было его подлинное назначение.

Но не только такая песня привлекала к себе Шаляпина. Народная лирика, отраженная в задушевной, задумчивой русской песне, с присущей ей ширью и бескрайностью чувства, увлекала певца. В его концертах можно было слышать «Ноченьку», «Не осенний мелкий дождичек», «Ты взойди, солнце красное», — в исполнении артиста оживала поющая душа русского народа. Необычайной теплотой, любовным отношением к воображаемому герою этой песни было проникнуто исполнение Шаляпина.

Он вместе с певцом — молодцем, который «льет слезы горькие», — переживал огорчение и грусть, какой пронизана песня об осеннем мелком дождичке; он давал необычайно ясное ощущение теплой летней ночи, о которой поется в другой песне; он вместе с безымянным автором песни делился своим горем, своей радостью, раскрывая заветные чувства народного певца.

Проникновенное несение слова и народной мелодии создавало впечатление, что поет не профессионал, а певец из народа, наделенный замечательным голосом и сохранивший при этом самобытность и безыскусность трактовки. Только тонкое проникновение в дух народной песенности способно было создать такой образец мастерства художника.

Романсная литература русских композиторов предоставила ему аналогичные возможности. При отборе романсов Шаляпин стремился отыскать и находил в них те же стихии, которые типичны для народной песни. Более того, в так называемом характерном репертуаре («Блоха», «Семинарист», «Червяк», «Мельник»), который именно Шаляпин утвердил как законный на концертной афише, артист использовал эстраду для раскрытия очень четко и выразительно оттененного главного образа (будь то шаржированный портрет семинариста, или маленького чиновника-подхалима, или хмельного мельника). Так же точно он выявлял черты этих «героев», как делал это в «Блохе», где черты социальной сатиры пронизывают исполнение сверху донизу. С. Левик, в прошлом оперный певец, рассказывает об исполнении Шаляпиным «Мельника» Даргомыжского: