Читаем Шахта полностью

Все это время следственная комиссия работала круглосуточно и с возрастающим упорством. Расследование крупнейшей диверсии, без сомнения, прекрасно подготовленной, потребовало привлечения лучших сил облотдела НКВД, прокуратуры, горнотехнического надзора и пожарной инспекции. В помощь им были приданы специалисты из самой Москвы. Еще четыре дома временно освободили от жильцов. Там теперь тоже шли допросы, экспертизы, собирались в разном составе совещания, переминались с ноги на ногу, томительно ожидая смены, часовые. Криминалисты перетрясли каждую крупинку пепла с того места, где, предположительно, произошло возгорание, конвоиры сбились с ног, сопровождая арестованных. Иначе говоря, работа шла титаническая, а толку пока не было никакого.

Установлено было, что возгорание произошло на верхушке копра главного ствола. Но в это время там никого не было и быть не могло. Ни одна живая душа не пролезла бы туда незамеченной. Рабочие, находившиеся поблизости, производили впечатление честных советских граждан. Изощреннейшие перекрестные допросы не дали на них ничего. Можно было предположить, что все они являлись прекрасно обученными, прожженными, так сказать, вредителями. Но хотя к этой версии и склонялись в Москве, работавшие на месте опытные следователи не нашли ей подтверждения. С прежним руководством шахты, к сожалению, тоже получился облом. Первые же часы дознания, дали по ним многообещающий материал, но затем стройная, как кипарис, версия посыпалась. Выходило, что начальник шахты и главный инженер вообще ни при чем, а главный механик, персонально отвечавший за проведение регламентных работ на копре, предоставил убедительные доказательства их безупречного исполнения. Специалисты, разумеется, раскрутили каждого из этой троицы лет на десять, но это никак не могло помочь решению основной задачи, скорее наоборот, увеличивало сомнения в их причастности, поскольку, всяческая грязь и бытовуха совершенно не соответствовали типичному облику участников подпольной банды вредителей.

Дело дошло до того, что большинство членов комиссии готово уже было согласиться с версией начальника пожарной охраны Лопухова, считавшего, что возгорание произошло самопроизвольно, в результате трения промасленного троса о поверхность какой либо из деревянных частей конструкции. Но председатель следственной комиссии полковник Чесноков по первому впечатлению, как и все, уверившийся в том, что причиной пожара явилась диверсия, успел уже в предварительном порядке известить руководство о раскрытии крупной вражеской организации. Случилось так, что и руководство, не дожидаясь окончательного рапорта, тоже поторопилось доложить наверх, возможно даже, на самый верх. Готовились новые крупные разоблачения и большие подвижки. Назревали великие дела. В сложившейся ситуации Чесноков просто не имел права пойти на попятный и милым делом объявить, что он, видите ли, ошибся, а возгорание произошло, так сказать, само по себе.

Оставались, правда, кое-какие зацепочки. В частности, старшему лейтенанту Смирнову, служившему без году неделя, пришла в голову совсем неплохая мысль, что некто, обладающий необходимыми техническими познаниями, мог заранее подложить в опасном месте пропитанную мазутом тряпку. Тот же главный инженер, например, уже уличенный в подлогах и моральном разложении. Но тогда эту тряпку должен был обнаружить слесарь Ахметов, который, согласно журналу, поднимался на копер за два часа до пожара. Естественным образом возникала версия, что Ахметов являлся соучастником, если не прямым исполнителем преступления. Тем более что после пожара он исчез. Очень серьезные силы задействованы были в его розыске, но Чесноков прекрасно понимал, дело тухлое и, вернее всего, после задержания этого типа придется, что называется, «сливать воду».

Полковник в сотый раз обдумывал ситуацию, сидя в исподнем на своей койке. Лицо его, несмотря на густые усы, походило в тот момент на античную маску трагедии. Он понимал, что таки допрыгался. Достал из кобуры наган, покрутил туда-сюда барабан, понюхал отверстие ствола. Револьвер был совсем еще новый, наградной, специально изготовленный в Туле к двадцатой годовщине органов. Засунул его под подушку, перекрестился и выпил порошок снотворного. «Утро вечера мудренее, – решил он, – все-таки шанс еще есть. Версия этого щенка Смирнова чушь, конечно, но на безрыбье сойдет. С такими орлами да не выкарабкаться? Обязательно выкарабкаюсь», – успокоил себя Чесноков и мирно уснул. Ему приснилось, что копер был специально построен таким макаром, чтобы рано или поздно сгореть. И виновного искать не требовалось, тут он был, голубчик, только руку протяни.