Карлос сообщил своим адвокатам, что он уже написал воспоминания, закончив их в 1992 году, за два года до ареста. Впереди его ожидают по меньшей мере еще пять лет судебных процессов по обвинению в преступлениях, совершенных во Франции: первый обстрел самолета “Эль-Аль” в аэропорту “Орли”, взрывы на улице Марбёф и экспресса “Капитоль”, взрыв сверхскоростного поезда и железнодорожного вокзала в Марселе. И хотя скорей всего он будет приговорен к нескольким пожизненным заключениям, никто не может гарантировать, что остаток своей жизни Карлос проведет за решеткой. Он совершил свои преступления задолго до того, как Франция издала закон о непоколебимости судебных решений, исключающий возможность досрочного освобождения. Как правило, пожизненное заключение приравнивается к двадцати годам лишения свободы. Так что вполне возможно, что в 2020 году в возрасте семидесяти лет Карлос выйдет из тюремных ворот, щурясь от яркого солнца. А возможно, он выйдет на свободу еще раньше, если решит предать своих бывших работодателей. Его адвокаты до сих пор говорят о “предстоящем решении” дела Карлоса.

Сегодня Карлос больше всего боится насильственной смерти. Его не столько пугает то, что остаток жизни он проведет за решеткой, как возможность отравления.^{466} Он заявил одному из своих адвокатов: “Одно из двух: или я останусь в тюрьме навсегда, или меня убьют, как только я отсюда выйду. Живым мне из Франции не выехать”. Задолго до этого он уже признавался одному из своих друзей, что боится быть убитым: “Послушай, дружище, я люблю жизнь. Я люблю жить с размахом, потому что не знаю, когда меня убьют. Знаю лишь одно, что рано или поздно это случится. Отсюда и проистекает моя фанатическая жажда жизни”.^{467} Возможно, он мечтал о кончине, которая увенчает созданный им миф и увековечит его, как увековечила казнь без суда и следствия великого революционера Че Гевару.

Однако вряд ли судьба проявит такую же благосклонность к Шакалу.

СЛОВА ПРИЗНАТЕЛЬНОСТИ

Когда в августе 1994 года Карлос был схвачен в Судане, он благодаря любезности французской контрразведки оказался неподалеку от того места, где я жил в Париже. Однако установить с ним связь было столь же невозможно, как вступить в контакт с инопланетянином. Карлоса поместили в изолированный отсек тюрьмы “Сан”, все контакты с другими заключенными и посетителями, не считая адвокатов, были ему запрещены, почта проверялась тюремными властями.

Французские власти не позволили мне взять интервью у Карлоса в тюрьме и перехватили письмо, которое я ему написал. “Встречайтесь с кем хотите, — заявил мне один из следователей, — но я никому не позволю проводить параллельное расследование”. Когда Карлос через третье лицо узнал о моем письме, он написал мне ответ с “лучшими революционными пожеланиями”. Потребовался не один месяц настойчивых просьб, а также экземпляр моей первой книги и, как ни странно, моя автобиография, которую запросил Карлос, чтобы наконец установить со мной связь. Переписку он вел с крайней осторожностью, которая граничила с паранойей. Он производил впечатление умного, но склонного к манипулированию человека, который в силу своего эгоцентризма обижался по каждому малейшему поводу.

Я хочу поблагодарить всех, без кого эта книга никогда не была бы написана. Я глубоко благодарен людям, которые, рискуя собой, предоставили мне доступ к секретным материалам следствия, проводившегося относительно всех преступлений, в которых обвинялся Карлос. Эти материалы насчитывают тысячи страниц и включают в себя показания самого Карлоса, а также показания его соучастников, друзей, подруг и членов семьи. В них также содержатся отчеты французских секретных служб, эпизодически следивших за Карлосом в течение многих лет, а также расследования зарубежных полицейских подразделений, включая Скотленд-Ярд.

Я также благодарен тем, кто позволил мне работать с архивами Штази времен “холодной войны”. Они представляют собой бесценный материал для воссоздания карьеры Карлоса и дают возможность проследить день за днем его жизнь в течение того времени, когда его группа базировалась в Восточной Германии, Венгрии и других странах — сателлитах Советского Союза. Большинство лиц, фигурирующих в материалах Штази, часто утверждают, что эти документы нельзя слепо принимать на веру. Однако офицеры, писавшие отчеты для своих начальников, зачастую сообщали о неопровержимых фактах, уже не говоря о том, что им и в голову не приходило, что в один прекрасный день их труды окажутся в руках западных разведок или будут использованы в судебных разбирательствах. В Штази широко практиковался метод сбора сведений от группы информаторов, которые не подозревали о существовании друг друга, но давали схожие показания. Проверка этих сведений осуществлялась во время обысков и прослушивания телефонных разговоров.