Читаем Сезон полностью

Проходчики притихли, но вот из угла блеснул челюстями Хасан:

— А что, справный, молодой, ряха рязанская, на отвальную замаринуем под шашлык?!

Робко хихикнули несколько прокуренных глоток. Только Игорь с сочувствием посматривал из угла, понимал — рабочие пошумят и успокоятся, а Паше его ошибка, как нож под сердце.

— С этой экономией заработной платы, — тихо выругался геолог, о котором все забыли, — в плановых отделах и бухгалтериях на нас смотрят, как на кровных врагов. Они по копейке с вашего рубля имеют и вполне серьезно возмущаются, что нам дают возможность работать, а мы еще и деньги требуем. — Его не слушали, и он смущенно пробормотал, доводя высказывание до логического конца: — Условия для обдираловки существуют — потому и контингент в этих отделах подбирается соответствующий: нахалы, горлохваты, рвачи!

Паша хрипло вздохнул.

— Начальник партии просил четыре площадки под буровые сделать.

Подумайте! Еще по сотне.

— Бадью ему на рыло! Пусть сам хватает перфоратор и бурит!

— Смотрите, фокинские не откажутся и опять у них зарплата будет больше… И еще начальник партии обещал банкет по окончании сезона.

— Да пошел он… На наши деньги нас угощать… Давай, закрывай шурф, выдернем на-гора технику и по домам.

Паша посидел, свесив голову. Страсти утихали. Он получил свое сполна. Вздохнул, тяжело поднялся, не глядя на рабочих, вышел из вагончика. Ветер с песком и снегом снова начал свою работу: рвал, обдирал, студил.

Молчавший Интеллигент вышел следом, глубже натянул шапку, уткнулся носом в ворот телогрейки, догнал Пашу.

Они вошли в склад, Паша достал откуда-то замусоленный журнал, полистал его, вскинул глаза на сочувственно молчавшего проходчика, криво усмехнулся:

— Он мне целую лекцию прочитал по экономике и социологии.

Говорил: «Что будет, если каждый рабочий станет зарабатывать по тысяче в месяц?» Мол, нарушится какой-то баланс и тем, кто получает по сто пятьдесят — хоть в петлю!

— Демагог! — брезгливо скривился Интеллигент. — Если десять рабочих, у которых впереди безденежная зима, получат за месяц то, что заработали за два, — значит, в Африке слоны передохнут. А то, что сам круглый год получает в три раза больше оклада, в порядке вещей — элита!.. Не расстраивайся, переживем!

Паша поднял на него глаза. Они были еще красны от ветра и песка, но в них уже поблескивали упрямство и злость.

— Думаешь, Максимов получил первый пинок и сломался? — Выкинул в сторону поселка руку со сжатым кулаком в откровенном неприличном жесте:

— Нас бьют, а мы толстеем! — Помолчав, добавил: — И умнеем тоже!

Игорь на какое-то мгновение смутился, но тут же рассмеялся сам над собой: деньги бы не помешали, но ему не было дела до бухгалтерских законов, он здесь временно.

— Гнусная, конечно, история, — сказал, посмеиваясь. — Но, какая иллюстрация к нашим разговорам… Нравишься начальнику — можешь не работать и получать премии, не нравишься — всегда найдется причина не выплатить тебе деньги. Отсюда и полуфеодальные производственные отношения. И так везде, на производстве, в науке…

Паша молчал. Ему было не до споров. Проходчик встал.

— Ладно, Максимов, действительно, все может быть и образуется…

Когда-нибудь.

На фокинском шурфе монотонно выскакивала из ствола заледеневшая бадья с породой. Звенела мокрая руда, ссыпаемая в вагонетку. Бригаде еще долго работать — там только начали проходить последнюю рассечку. На первом шурфе оживление. Интеллигент выдергивал костыли, сбрасывал с эстакады рельсы, бил кувалдой по ограждениям: ломать — не строить!

Динозавр сидел в кэша, двумя руками тянул на себя рычаг тормоза, стальной трос звенел струной: поднимали скреперную лебедку. Главный инженер партии был возле шурфа: тридцатилетний парень в меховой шапке с простым лицом, которое, оторвав взгляд, уже через секунду не можешь восстановить в памяти, присматривал, как бы проходчики не продали шоферам бревна. Они были нужны ему самому.

— Лопнет трос! — бросился к кэша. — Немедленно опусти, говорю, попробуем автокраном поднять… Опусти…

Динозавр, не отпуская рычага, с красным напряженным лицом, выругался:

— Не лезь под руку!

Лебедочный мотор напряженно выл, но медленно потянул вверх почти тонну металла с сорокаметровой глубины. Когда скрейпер лег возле шурфа на породу, обиженный главный инженер снова подбежал к Динозавру.

— Ты, Коля, со мной так не разговаривай. Мог сказать: Иван Александрович, вы не правы, мы уже не раз поднимали лебедку кэшой. Если осторожно, то трос выдержит.

— Так чо вы под руку лезешь?

Разъехались проходчики. Шурфы затопило водой. Шоферы и бурильщики давно выдернули бревна крепи, которые смогли достать сверху.

Над пустыней носились студеные ветры. Песок наметало в щели вагончика, брошенного возле шурфов. Еще недавно здесь жили, спорили люди. А теперь зима. Летит над землей скудный колючий снег, не задерживается: ветер срывает его вместе с песком и уносит в сторону призрачного горного хребта, по направлению южной рассечки, уже давно затопленной грунтовыми водами. Хлопает на ветру ставня пустого вагончика с несколькими драными телогрейками и с парой дырявых сапог.

* * *