Юноша вздрогнул и посмотрел на отца. Было очевидно, что он смущен.

– Люблю ли я ее по-настоящему? Я сам себя все время об этом спрашиваю, отец, – ответил он после паузы. – Надо признать, характер у нее прескверный.

Лиам засмеялся и ласково похлопал сына по плечу.

– Она же из Кэмпбеллов, не забывай!

– Да разве забудешь? No obliviscaris!

Дункан на мгновение смежил веки, открыл глаза и улыбнулся усталой улыбкой.

– Что между вами произошло?

– Ничего, в общем-то. Я думал, что… Я вел себя с ней пристойно. Я хочу сказать: обращался с ней как с леди. В один момент мне показалось, что она вдруг переменилась ко мне… И тогда я…

– Уж не хочешь ли ты сказать, что ты попытался ее… соблазнить?

Дункан ответил не сразу. Лиам тяжело вздохнул.

– Знаю, не стоило, но я не принуждал ее, отец, клянусь тебе! Но в последнюю минуту она…

– Я подозревал, что что-то подобное между вами все-таки случилось. Ты сам не свой с тех пор, как вернулся в лагерь. Надо встряхнуть тебя как следует, мой мальчик, потому что сражение нас ждет нешуточное.

Выражение грусти на лице у Дункана уступило место беспокойству.

– Отец… я хотел спросить насчет сражения… – Он сглотнул, и лицо его исказилось страхом.

– Нет ничего постыдного в том, чтобы страшиться войны, Дункан. У любого здравомыслящего человека при виде вооруженного противника поджилки дрожат от страха. И поверь, я не исключение!

Дункан какое-то время смотрел на отца, потом поднял глаза к украшенному звездами небесному своду, раскинувшемуся у них над головами.

– Дедушка Кеннет убережет нас.

Сердце Лиама сжалось от волнения. Минуту назад они с сыном разговаривали, как мужчина с мужчиной, и вот мгновение – и его сын снова превратился в ребенка. И этого ребенка ему предстояло повести с собой в бой.

* * *

Этой ночью Лиам уснул, прижимая к сердцу прядь шелковистых волос цвета ночи. Ему снилась Кейтлин, ее теплое тело, ее нежная кожа и ее губы, сладкие как мед. Он видел, как его руки гладят ее изящную шею, ее плечи, спускаются ниже, сжимают ее грудь и отпускают ее, продолжая свой путь к изгибам бедер, которые оглаживают, прежде чем скользнуть туда, в уютную и тесную теплоту… Туда, где ему хочется заблудиться, спрятаться. Войти в нее и почувствовать себя дома, скрыться ото всего в этом жарком пристанище и никогда больше его не покидать… Он застонал во сне.

Чья-то рука схватила его и потянула за собой. «Нет! Я не хочу! Хочу остаться тут! Отстаньте от меня!» Он застонал снова. Приятное тепло Кейтлин рассеялось. Он вздрогнул от холода. «Нет!»

– Нет!

– Лиам, ты в порядке? – шепотом спросил голос.

И рука снова тихонько потрясла его за плечо. Лиам открыл глаза.

– Ты в порядке?

Обеспокоенный Саймон склонился над другом.

– А… все нормально, Саймон. Это всё сон. Прости, не хотел тебя разбудить.

Саймон тихонько сжал его плечо.

– Я знаю, каково тебе сейчас, Лиам. Это как в те ночи перед самым сражением в Килликранки.

– Да.

– Спи. Рассвет уже скоро, нам остался час или два.

Лиам закрыл глаза. «Caitlin, a ghràidh… fan leamsa, tha dìth agam ort»[55].

Но сон к нему так и не вернулся.

Глава 11

Драммонд-Касл

Морозный рисунок на стекле таял от прикосновений теплых пальцев Марион. Великолепный сад, раскинувшийся у подножия замка Драммонд, застыл под толстым слоем снега, который выпал прошлой ночью. Взгляд девушки задержался на циферблате солнечных часов, устроенных еще в прошлом веке в месте, где сходились, образовывая крест Святого Эндрю, четыре усыпанных гравием аллеи. Но мысли ее были далеко.

Нарочито громкий кашель и скрип кожаного кресла вывели ее из задумчивости. Однако она не спешила поворачиваться на звук. Еще пару секунд взгляд ее скользил по роскошному зимнему пейзажу. Потом она представила себе, как прекрасны будут все эти розарии в июне. Закрыв глаза, Марион вспомнила кружащий голову аромат роз, которых в свое время в саду Честхилла было великое множество и за которыми с такой любовью ухаживала ее матушка. Сегодня кустики давно заросли колючим кустарником и дикими травами. Маргарет больше не было на этом свете, а она, Марион, никогда не любила возиться в саду. Но это не мешало ей часто с замиранием сердца вспоминать о былой красоте этого сада…

Сзади снова кто-то кашлянул. Девушка не без сожаления оторвала взор от белесых от снега ландшафтов и медленно повернулась к пожилому мужчине, который никак не мог устроиться в своем кресле. Багровое, изрытое морщинами лицо графа Бредалбэйна исказила гримаса боли. Он протянул дрожащую руку к кувшинчику, стоявшему на столике справа от него, и взял его. Марион с рассеянным видом следила за неуверенными движениями дяди. Тот налил себе вина и выпил его в надежде, что приступ мучительного кашля, сотрясавшего тело, утихнет.

– Присядьте, моя дорогая, – предложил наконец сэр Грей Джон Кэмпбелл, возвращая пустую чашу на стол.

Его маленькие серые, глубоко утопленные в орбитах глаза внимательно смотрели на девушку. Но лицо Марион по-прежнему выражало полнейшую безмятежность.