Читаем Сезон воронов полностью

Всевышний берет фигуру, колеблется… Дьявол заливается мефистофельским хохотом, от которого подрагивает доска со стоящими на ней шахматами. Всевышний смотрит на противника виновато и прикусывает губу. Неужто ход, который он задумал, ошибочен? И Он потеряет еще одну душу, оставив ее один на один со Злом? За последнее время Он и так лишился многих, отдал их противнику, который и теперь улыбается хитро, самодовольно… Всевышний пытается сосредоточиться. А вдруг это – всего лишь хитрость, попытка заставить его сделать другой ход? Но как узнать? Пора ходить, время истекло.

Бог переставляет фигуру на следующую клетку. Дьявол выпячивает грудь, расправляет широкие плечи и прищуривает злые маленькие глазки, а потом открывает рот и скалит острые зубы, тошнотворным смрадом своего дыхания обдавая все вокруг.

– Что ж, вы пожертвовали прекрасной фигурой, друг мой, – сообщает он замогильным голосом.

Бог смотрит на доску. Его короля защищают ферзь и слон. В зависимости от того, какой ход сделает Повелитель Зла, под удар попадет либо его ладья, либо две пешки. Какую ошибку он допустил? У него ведь не было выбора! Нужно было пожертвовать одной фигурой – пешкой. Ба! Ведь это – наименьшее зло. Зато монарх пребывает в безопасности. Он пожертвовал пешкой ради спасения короля! Демонический смех раздается снова, и от него кровь леденеет в жилах Всевышнего. Он вдруг понимает, что пешек у него осталось меньше, чем у его жуткого противника. Ему становится страшно, он начинает ерзать на троне. Зло медленно и уверенно подбирается к победе…

– Давайте начнем заново, – вдруг предлагает Дьявол, раскручивая столик вокруг оси и выставляя на него новую доску. – Мне наскучило возиться с этой Британской империей. Может, займемся Пруссией? Или, быть может, вы предпочтете Америку?

Так разыгрываются судьбы нашего мира?

Лошадь моя качнулась, поскользнувшись на замерзшей луже, которую укрыло снегом. Я посмотрела налево. Франсес ехала молча, погруженная в жуткие воспоминания. Мы были в пути уже пятый день. Я чувствовала себя совершенно разбитой, опустошенной. Наверное, я слишком стара для таких поездок… Лиам сказал, что до побережья и Стоунхейвена остался день пути.

– Это я его убила!

Я вздрогнула и с удивлением посмотрела на Франсес. Она нервно накручивала уздечку на палец и не сводила глаз с луки седла.

– Что ты сказала?

– Это из-за меня он умер, – проговорила моя дочь угрюмо.

– Тревор?

Она не ответила.

– Франсес, он убил солдата…

– Нет! – сухо перебила она и вперила в меня страждущий взгляд. – Это я его убила.

Я смотрела на нее расширенными от изумления глазами. Лиам подъехал ближе и нарочно задел ногой мою ногу.

– Объясни! – сказал он.

Наша дочь посмотрела вдаль, через отцовское плечо.