– Когда я помогла ему подняться на ноги, он меня толкнул, сильно и неожиданно. Я потеряла равновесие, упала и… – она яростно затянулась сигаретой, смяв фильтр. – Я сильно ударилась о землю головой. Чуть-чуть не попала в очаг. Если бы я ударилась об него затылком, то сегодня меня бы здесь не было, это уж точно. Я бы умерла в тот день в том лесу. И тогда я думала… думала, что могу умереть. Я не то чтобы потеряла сознание, но все вокруг было размытым и… потом этот мальчишка забрался на меня. У него был нож с выкидным лезвием, и он раскрыл его прямо у меня перед лицом и рассмеялся, но такого смеха я еще никогда не слышала… как будто даже и не человек смеялся. Он прижал нож мне к горлу и что-то говорил, но я не помню, что именно, только… чувствовала, как он меня раздевает, стягивает шорты, раздвигает мне ноги.

Эдриан медленно поднялся.

– Мне надо прилечь.

Он убрел в коридор, а Джулия смахнула из уголка глаза слезу, еще раз с силой ткнула сигаретой в пепельницу.

– Мне неприятно все это ворошить, но… ты можешь сказать, кто был с…

– Я не могла поверить в то, что происходило, – продолжила она, как будто не слышала. – В то, что этот мальчишка, этот ребенок со мной делал. Даже то, как он меня обманул, казалось скорее детским розыгрышем, все… казалось таким невероятным, как во сне, когда все кажется бессмысленным… понимаешь? В котором все не так и не имеет никакого смысла?

Я почувствовал, как киваю.

– Все это казалось ненастоящим. К тому же он был таким маленьким, просто крохой, и он забрался на меня, это… даже когда он меня насиловал, это… я не могла поверить в то, что происходило.

Я зажмурился и держал глаза закрытыми до тех пор, пока вызванные ее словами видения не растворились.

– Закончив, – я не знаю, сколько прошло времени, потому что я несколько раз теряла сознание и приходила в себя, – он перевернул меня. Я лежала на животе, и он прижал мою голову к земле, и мне в рот набилась земля и сосновые иголки. – Тыльной стороной ладони она стерла с глаз слезы. Слезы ярости, что так долго оставалась подавленной, а теперь вырывалась из нее как отлетавшая душа. – Я не помню, не могу вспомнить, сколько прошло времени. У меня было сотрясение от удара. Я помню, что сначала было светло, и я видела солнце над верхушками деревьев, и голубое небо смотрело на нас сверху… а потом стало темно. Не совсем темно, как ночью, а так, как бывает в сумерках после заката, или прямо перед восходом, понимаешь?

– Джулия, – прошептал я, – ты сказала, что Бернарду кто-то помогал. Мне нужно знать, кто это был.

Она вытерла глаза и как будто сумела справиться со своими чувствами.

– Вот прямо нужно?

– Да, если ты сможешь.

– Ты в этом уверен?

– Да.

– И ты думаешь, что поймешь? – спросила она еще более насмешливо. – Думаешь, что сумеешь понять? Даже если я все тебе расскажу, ты даже примерно не поймешь, о чем речь. – Она ударила по столу зажигалкой. – Ты хотел знать, изнасиловал ли меня твой друг. И теперь знаешь. Отправляйся домой, в Поттерс-Коув, возвращайся к своей пустой жизни и оставь это дело в покое.

– Мне так бы этого хотелось, – сказал я.

– Оставь это дело в покое. Забудь.

– Я не могу. Все не так просто. И мне кажется, что и ты, Джулия, это понимаешь.

– Люди думают, что у меня не все дома, – сказала она. – Что у меня не все в порядке с головой – это правда, я и сама знаю. С того самого дня у меня появились проблемы, но… но я не сумасшедшая. И никогда не была сумасшедшей. Я не сумасшедшая.

– Теперь многие думают, что и я спятил. – Я сумел выдавить кривую улыбку. – Что бы ты ни сказала, я готов тебе поверить.

Она молча пила чай. Курила.

– Джулия, – повторил я, – кто еще был в тот день в лесу с Бернардом?

– Там не было других людей, настоящих людей, – сказала она без выражения. – Но он был не один.

Глава 16

Слова Джулии все еще звенели у меня в ушах. И сколько бы я ни пытался убедить себя, что они были метафорой, даже тогда я понимал, что это не так. Я подавил страх, как будто он был подступавшей тошнотой, изо всех сил постарался сдержать его, не позволяя вырваться наружу.

– Закончив, он оставил меня в лесу, – сказала она, нарушив тишину. – Как я уже сказала, у меня было сотрясение от удара головой, я была грязной, на одежде и в волосах запутались всякие сучки и листья, когда он вжимал меня в землю. Как будто он раздумывал, не убить ли меня, не задушить ли прямо там, на поляне, заставляя вдыхать всякий сор. Только потом я поняла, что так он вроде как давал понять, что мог бы меня убить, если бы захотел. В каком-то смысле, это было бы милосерднее.

Я был другом Бернарда, я без спросу ворвался в жизнь этой несчастной женщины, и теперь чувствовал себя в некоторой мере ответственным и хотел взять на себя хотя бы часть его вины, извиниться перед ней за то, что он сделал, кем он стал.

– Мне так жаль, – беспомощно сказал я.