– Той ночью… Я никогда тебя таким не видела, ты… что-то бормотал и настаивал, что случилось что-то безумное, и я не могла тебя успокоить, не могла с тобой поговорить. Ты совершенно расклеился, у тебя случился срыв. Это не нормально, Алан. Это не безопасно.

– Со мной все в порядке, – сказал ей я. – Клянусь тебе, со мной все в порядке.

Она высвободила одну руку и вытерла слезы.

– Джин считает, что для тебя было бы очень полезно сходить к нему и поговорить о том, что произошло той ночью.

– Ты сейчас с одним из пациентов разговариваешь, что ли? – Я выдернул руки и встал. – Джин. Что он обо всем этом знает? Это с ним ты сейчас разговаривала по телефону?

– Да, мы…

– Очень уж ты сдружилась с этим говнюком, тебе не кажется?

На ее лице с раскрасневшимися, все еще мокрыми от слез щеками появилось потерянное выражение.

– Что ты такое говоришь?

Я подошел к окну.

– Скажи, чтобы он не лез в чужие дела.

– Я обратилась к нему за помощью.

– Значит, прекрати обращаться к нему за помощью. Пусть он оставит нас в покое. – Я ухватился за края оконного проема, чтобы как-то занять руки и не начать бить стену. – Я не псих какой-нибудь, и мне не нужен психиатр. Я не один из его сбрендивших пациентов.

– Я никогда этого не говорила, – негромко произнесла она. – Я всего лишь подумала, что тебе было бы полезно пойти и поговорить с ним, только и всего.

– О чем, интересно узнать? – Я оттолкнулся от окна и повернулся к ней. – О чем? С чего нам следует начать, а? С кошмаров? Или с того, что Бернард, возможно, оказался кровожадным психопатом, что он, возможно, резал людей на протяжении многих лет? Что все эти годы свидетельства этому были у нас под носом, но мы по какой-то неизвестной причине решили не обращать на них внимания? Что все вокруг – все до единого, включая меня, – не те, кем я их считал? Что я вижу людей, которых на самом деле нет? Мертвых женщин и мальчиков в темноте – шикарная деталь, кстати. И я знаю, что на этой фабрике произошло много чего еще, чего-то плохого, зловещего, что я… я не хочу вспоминать, Тони, я… Господи, меня отправят в психушку, я…

Сдавленное всхлипывание быстро превратилось в отчаянные, неуправляемые рыдания. Тони молча распахнула объятия, и я бросился к ней. Кажется, мы очень долго лежали, обнявшись, переплетя руки, и плакали.

Я обхватил ее лицо ладонями, заглянул в глаза.

– Я должен разобраться со всем сам. Я знаю, что это звучит вполне безумно, но что-то действительно происходит, и не только в моей голове. Все это правда. Я не сошел с ума.

– Я никогда этого не говорила. Но у тебя сейчас трудности, ты…

– Все будет хорошо. Сейчас я должен узнать правду. Я не могу и дальше не обращать на нее внимания, она… она этого больше не позволит, понимаешь?

Коснувшись моей щеки, Тони попыталась улыбнуться, и лишь тогда я осознал, что на ней были только длинная футболка и трусики. Темные пятнышки ее отвердевших сосков прижимались изнутри к материи, как будто пытались протиснуться наружу. В лунном свете Тони казалась такой беспомощной, такой напуганной, будто ее безопасность и душевное спокойствие держались только на мне. И, может быть, так оно и было.

– Я люблю тебя, – сказал я. – Что бы ни случилось, я всегда буду любить тебя.

Ее мягкие ладони коснулись моих бедер, теплое дыхание защекотало шею, и через мгновение Тони материализовалась надо мной. В томных, медленно моргавших глазах таилась история – наша история. Ее язык прошелся по моей щеке, скользнул в ухо. Я обхватил ее руками, впился пальцами в крепкие ягодицы, потом медленно переместил ладони по спине на плечи и почувствовал, как отвердеваю, раздвигая мягкий пучок волос у нее между ног. Тони приподняла бедра, выгнула спину и двинулась навстречу, впуская меня глубже. Она питоном скользнула ближе, выпрямила спину и легла поверх меня, пристально взглянула в глаза, как будто боялась потерять в темноте.

* * *

Когда все закончилось, она легла рядом со мной так, что я чувствовал биение ее сердца, и теплыми пальцами принялась обводить очертания моей груди. Мы лежали в объятиях друг друга, запыхавшиеся и вспотевшие. Впервые за долгое время мы занялись любовью. Возможно, только из-за опасения Тони, что этот раз может оказаться последним?

Образы проникали в мое сознание, как капли дождя: подвал, фотография неизвестной женщины, запись, кошмары, призраки, заброшенная фабрика. Безумие.

– Бернард не был тем, кем мы его считали, – негромко произнес я. Тони прижалась ко мне плотнее, но ничего не сказала. Я знал, что она по-прежнему мне не верит. Впрочем, как мне кажется, тогда мне вообще никто не верил.

До тех пор, пока не прошла зима, не стаял снег и не обнаружили первый труп.

Весна

Глава 10