Читаем Сезон бойни полностью

Это было смертоносное партнерство, закаленное огнем и яростью. Птицы-шпионы парили в высоте, наводя на цель и иногда даже помечая ее иглами-передатчиками, а киберзвери преследовали, настигали и убивали. Там, где это было безопасно, тигры сжигали цель, в остальных случаях – усеивали несчастную жертву сотнями и тысячами взрывающихся гранул. При этом показатель гарантированной смерти превышал девяносто процентов. Цель вижу – цель уничтожена.

Будучи атакованными или не в силах справиться с жертвой, звери подрывали себя. Не одно гнездо червей было уничтожено таким способом. Эти машины нельзя остановить, задержать или отозвать назад, они умели только выслеживать, убивать и возвращаться для профилактики и перевооружения.

Жалко, что армия столько времени засекречивала их. Мы могли бы их использовать в Вайоминге, Вирджинии, на Аляске – и в первую очередь в Колорадо.

Ходили слухи, что следующее поколение механималь-ных хищников будет выглядеть и действовать точно так же, как черви. Микрохищники примут облик тысяченожек. Я надеялся, что это только сплетни. Мне бы не хотелось, чтобы люди сотрудничали с хторрами, пусть даже кибернетическими. Механимальный двойник червей – такой кошмар невозможно перенести.

– Марано? – вызвал я вторую машину. – Вы нас прикрыли?

– Вы в такой же безопасности, как дитя на руках у мамочки, – рассмеялась она.

– Спасибо, мамуля, – ухмыльнулся я и натянул на голову шлем виртуальной реальности. Приладил его поудобнее к глазам и ушам – и вдруг, после шока от внезапного перехода к виртуальной реальности, я уже видел все сверкающими глазами Шер-Хана, слышал его чуткими ушами.

Знакомо сместилась цветовая и звуковая гамма, внеся в окружающий мир странность киберпространства. Поскольку киберсоздания могли видеть и слышать за пределами возможностей человеческого глаза и уха, их сенсорика сжималась, регулировалась и адекватно транслировалась, чтобы создать соответствующее восприятие у человека. Теперь я мог видеть все – от теплового излучения до радиоволн, мог слышать подземный гул и тоненький писк ядовитых жигалок. К счастью, шлем не передавал запахи, от которых наизнанку вывернет, окажись ты снаружи. Если бы он это делал, то я сомневаюсь, что кто-нибудь надел бы его во второй раз.

– Керл? – спросил тигр; звук был мягкий, мяукающий. Это был знак, что он вооружен, полностью готов и сейчас с пристальным любопытством сканирует окрестности. – Керл?

Я дернул подбородком, и Шер-Хан бросился вперед. Мы скользили вверх по склону – к поджидающей роще волочащихся деревьев.

«Горячее кресло», передача от 3 апреля.

Гость. Доктор Дэниэль Джеффри Форман, создатель модулирующей тренировки. Исполняющий обязанности председателя «Сердцевинной группы». Автор тридцати научно-фантастических романов, нескольких неоднозначных телевизионных сценариев, шести книг по машинам летиче-ского интеллекта и человеко-машинным интерфейсам, а также двенадцати работ, посвященных «технологии сознания». Из-за венчика седых волос, окружающего его голову, Формана иногда называют «гномом, изображающим из себя Эйнштейна».

Хозяин. Ужасный Джон Робинсон, он же «Рот, Который Орет». По словам критиков, «Самый уродливый мужчина в мире». «Его прыщавая кожа, отвисшие брылы и чрезмерно приплюснутый нос демонстрируют, что может полупиться, если скрестить самого уродливого бульдога с летучей мышью-вампиром». «Его скрипучий голос обладает очарованием мусороуборочной машины, работающей под вашим окном в три часа ночи». «Его манеры отталкивающи и оскорбительны, его интервью – не беседы, а тщательно рассчитанные нападения». «Раболепный, коварный, хитрый и злой – и это если он вас любит». «Уродливый и жестокий мальчишка, который наконец-то осуществил главную меч-ту своей жизни – получил возможность поквитаться с каждым, кто, по его мнению, когда-либо что-либо ему сделал, а это – каждый человек в этом мире». «Только дурак или мессия рискнут появиться в „горячем кресле“ Ужасного Джона. До сих пор ни одного мессии там не было».

РОБИНСОН. Ходят слухи, доктор Форман, что вы – один из лидеров тайного общества, захватившего контроль над правительством.

ФОРМАН (смеется). Меня еще называют либералом. Политический диалог в нашей стране может принимать довольно порочные формы.

РОБИНСОН. Так, значит, вы утверждаете, что это неправда? Вы и ваши дружки не действуете как теневой кабинет, втихомолку направляющий курс нации, равно как и Северо-Американской Оперативной Администрации?

ФОРМАН (удивленно, раздраженно). Насколько я знаю, страной по-прежнему управляет президент.

РОБИНСОН. В Капитолии поговаривают, что вы контролируете ее мысли.

ФОРМАН, Президент сама контролирует свои мысли, я уверен. У нее имеется ряд советников. Насколько мне известно, она внимательно выслушивает всех, но потом принимает свое решение.

РОБИНСОН. Но она обращается к вам за нем-то большим, не так ли? За тем, что она называет «создание консенсуса», а вы зовете контекстуальной трансформацией – разве я не прав?