Читаем Сезон бойни полностью

– Едва ли я разбираюсь в японских садах. Но я разбираюсь в садовниках. Мой отец был садовником, – добавила она. – Японский сад – это утонченный маленький мир. Воплошение идеала. Место, чтобы любоваться и медитировать. Расположение каждого камня, каждого цветка тщательно продумано. Японский сад – не просто сад, он – молитва. Картина. Таким садовник видит рай. – Она медленно повернулась, плавным движением руки обводя все вокруг. – Этот сад – самоотречение. Такого святого места я еще не видела…

Она замолчала в восхищении, что сделал и я. Спустя некоторое время Лиз взяла меня за руку, а еще через какое-то время скользнула в мои объятия.

– Я и понятия не имела, что на Земле еще сохранились такие чудеса.

– Это не Земля, – шепнул я в ответ. – Это место поднимает тебя и уносит туда, куда захочешь. Это не просто святое место, оно волшебное.

На последнем мостике появилась капитан Харбо, улыбающаяся так, словно приберегала какую-то шутку. Мы с Лиз выпустили друг друга из объятий.

– Что такое вы сказали Гарри Самишиме? – спросила она у Лиз. – Я никогда не видела его таким возбужденным. Он чуть не плачет от счастья.

Лиз невозмутимо ответила: – О, я просто сказала, что мне нравится его сад. Капитан Энн Джиллиан Харбо приподняла бровь и окинула генерала Лизард Тирелли недоверчивым взглядом.

– Конечно, – сухо согласилась она. – Я видела его таким один-единственный раз, но это было, когда японский император остановился на втором мостике и просто разинул рот от изумления. Гарри едва не получил разрыв сердца.

Лиз промолчала, улыбаясь с самым простодушным видом.

– Кстати, – добавила капитан, – Самишима на самом деле бортинженер. Сад – это его… хобби. Но, по правде говоря, мне кажется, он считает как раз наоборот. Сад – его жизнь, а своими прямыми обязанностями на корабле он занимается как бы между прочим, только чтобы сохранить прекрасное место для своего сада.

Слова капитана Харбо достигли эффекта, на который они и были рассчитаны. Довольная улыбка Лиз превратилась в чистое изумление. Она лишилась дара речи.

Тогда капитан «Босха» повернулась ко мне и протянула руку с наманикюренными ногтями.

– Капитан Маккарти, я благодарю вас за предоставленную возможность продемонстрировать гостеприимство нашего судна вам и вашей невесте. Я венчала немногих, и только тех, в ком была уверена. И редко венчала здесь. Однако… это особый случай, и он требует особого внимания. Надеюсь, вы понимаете и не имеете претензий к тому, что обстоятельства данного полета необычны и экипаж находится под известным прессом, стараясь выполнять требования экспедиции. Но сегодня, я думаю, вы увидите тот класс обcлуживания, который сделал «Фантазию» знаменитой. И я благодарна возможности показать это вам и вашему генералу. Итак, спасибо.

Она дважды хлопнула в ладоши, и небольшая толпа стюардов ручейком влилась на веранду – с цветами, подносами, музыкальными инструментами и предметами Для сервировки стола. Все они улыбались и были одеты в ослепительно белую униформу. Я узнал Шона, он весь светился от гордости. Если бы улыбка стала чуть шире, верхняя половина головы у него просто отвалилась бы.

Четверо стюардов несли бело-голубую хулу, еврейское свадебное покрывало. Я удивленно посмотрел на Лиз. Она вспыхнула, опустила глаза и подняла их только тогда, когда Шон поднес ей букет из крошечных бледно-лиловых и розовых цветов. Она приняла его с улыбкой. Я еще ни разу не видел Лиз такой – на какой-то момент мне показалось, что я перенесся на годы назад и рядом стоит юная невинная девушка. Ангел не был бы столь прекрасен. Художники Возрождения рыдали бы, увидев ее. Я забыл, где я, и просто смотрел на нее не отрываясь, пока капитан Харбо не подвела нас к положенному месту под хулой. Она кивнула одному из стюардов, и освещение уменьшилось, оставив нас в мягком золотистом полумраке. Позади струнный квартет «Фантазии» (Шон – на скрипке) начал играть медленную, но веселую интерпретацию баховского мотета «Иисус, моя радость». Лиз тихонько вложила свою руку в мою, и мы посмотрели друг на друга, как два подростка. Откуда-то смутно доносился речитатив капитана Харбо: – Вступая в брак, вы даете один из самых священных обетов: две души соединяются, сливаясь в одну. Беря супруга, вы создаете семью. Сейчас здесь ваши личные интересы возвышаются до интересов семьи. Радости и печали, которые будет испытывать каждый из вас, отныне становятся радостями и печалями для обоих. Ваши жизни будут связаны столь неразрывно, что никто не сможет нарушить ваш союз, даже вы сами… – А потом капитан Харбо улыбнулась и добавила будничным голосом: – Это если вы сойдете с ума до такой степени, что решитесь на это.