Как Лена ни пыталась, ей не удалось воссоздать ассоциацию, обозначающую поход к доктору.

– Не надо, – ответила Лена, потому что других вариантов ответа представить не смогла.

– Куда ты хочешь?

– Не знаю.

«Кажется, это я уже говорила», – вспомнила Лена.

Он замолчал. Они выехали на шоссе.

– О! Хочешь суши? – с надеждой спросил он, как будто это был самый легкий вопрос на экзамене.

Лена мучительно пыталась объяснить себе, что такое суши, но ее мозг не слушался.

– А что такое суши?

– Ты серьезно?

– Да. Не могу вспомнить…

Он бросил на нее тревожный взгляд.

– Ты обожаешь суши.

– Я?

– Тебе надо к врачу.

– Нет, не надо, поехали, сейчас пройдет… Суши…

К Лене постепенно возвращалось зрение, разноцветные хвосты престали тянуться за транспортом. Сознание вновь запускалось. Внезапно, как в телевизионный кадр, в поле зрения въехала знакомая машина. Номер 969, его номер, внутри защемило, сердце подпрыгнуло. За рулем, точно часть ее видений, бывший муж. Митя тоже заметил жену, повернулся влево, притормозил. Он двигался параллельно, наблюдал за соседней машиной и ужасался. «Боже, как гадко, только что мы были мужем и женой, и вот этот подонок уже рядом с ней, как будто так и должно быть. За рулем автомобиля, который я, между прочим, ей подарил. Низость. Конечно, дело сделано, чего ей теперь прятаться. Теперь она разлеглась на сиденье, и они, наверное, смеются и обсуждают сегодняшний фарс, этот идиотский развод. Неужели она никогда меня не любила?» – Митя горько усмехнулся и заметил, как Лена покачала головой, уловив его ироничный взгляд. Она попыталась что-то произнести, но осеклась и прикрыла рот ладонью. Митя поднял большой палец вверх, давая понять, что оценил ее оперативность, и нажал на газ. Какое-то время Лена молча вбирала в себя несущийся навстречу город. Ритм в груди постепенно замедлился, она узнала очертания знакомых зданий на Литейном. Реальность снова влилась в Ленино тело. Ей захотелось есть, и она вдруг сообразила, что такое суши. Да, суши– комочки риса с рыбой, она точно помнила, что обожает суши. Тогда, в ту самую минуту, Лена и Митя по-настоящему развелись.

Санкт-Петербург, 2006

Муха

Или то была любовь? И это – любовь?

Да знаете ли вы, что такое любовь?

На его руке под синей татуировкой в виде дракона белеют шрамы от неудачного суицида. Я стою у него за спиной, но ему пофиг. Он щурится на лист картона с акварельными разводами. Аккуратно держа кисточку, болтает ею в банке с сиреневой водой и проводит по акварели. Кисть касается листа – на картоне проступают контуры мужской фигуры. Краска течет, картина становится мокрой – кажется, идет дождь и персонаж промочил ноги. Он выводит четкие линии одной кисточкой, потом откладывает ее и берет другую, еще более тонкую. Облизывает ее, дотрагивается до краски – и на рисунке появляются мельчайшие детали: стрелки на часах, складки на брюках, морщины возле глаз. Я наблюдаю из-за его плеча, как острый кончик кисти жалом ложится на его язык, и мне хочется, чтобы он перестал рисовать и трахнул меня.

Он замирает, хмуро оглядывается, как будто только заметил, что я тут.

– Хочешь сок?

– Хочу.

– Не стой за спиной – не могу сосредоточиться.

Кисть булькает в воде, он выходит на кухню, заглядывает в холодильник, наливает сок в две белые чашки.

– Держи.

– Спасибо.

Беру чашку обеими ладонями и пью.

Он затыкает уши наушниками и опять растворяется в картине.

Я открываю форточку, плюхаюсь на диван, беру книжку «Молот ведьм» и делаю вид, что читаю.

В комнату влетает навозная муха. Большая и тяжелая, она нагружена чем-то гадким и едва летит. Мрачно жужжа, муха принимается описывать круги, пытаясь подняться к потолку. Ее жужжание одновременно раздражает и успокаивает.

Сегодня мне приснился черно-белый клоун, который вдувает в мой рот через дудочку светящийся порошок. Во сне у меня длинные волосы. На самом деле теперь они у меня короткие – я подстриглась, потому что Максиму так больше нравится. Я думаю, черно-белый клоун – это Максим, а порошок – это моя зависимость от него. А может, нет – просто вариант трактовки.

Я расскажу про этот сон Максиму, сейчас подберу слова, сформулирую, чтобы не запинаться и не выглядеть глупо, и расскажу, когда он дорисует. Я хожу к нему почти год, и каждый раз сценарий примерно одинаковый: я читаю или смотрю на него, он рисует и слушает музыку, потом мы трахаемся, засыпаем, на следующее утро опять трахаемся, и я ухожу до его следующего звонка. Я никогда не знаю, о чем с ним говорить. Сегодня мы сказали друг другу всего пару слов.

Муха – ворсистая, черная – болтается по комнате, ее жужжание усиливается при столкновении с предметами. Неприятный, монотонный звук.

Пытаюсь вспомнить, как попала в эту квартиру в первый раз.