Читаем Северный волк полностью

Захотелось если не отступить, то хоть выстроить между нами щит. Не могла избавиться от ощущения, что он едва сдерживается, что подпитанные яростью оскорбления могут причинить мне реальный вред.

— Ваше лицемерие сравнимо только с подлостью Великого магистра Серпинара, — отрезал эльф. Каждое его слово источало яд, презрение. — Вы — предательница. Вы скрыли беременность. Вы обманщица и предательница! Вы бросили его! Вы обрекли Эдвина Миньера на заточение. На два года существования в качестве магической подпитки! Для инквизитора.

Он едва сдерживался, воздух вокруг призрака искрил.

— Вам нечего здесь делать, — выкрикнул эльф. — Вас не должно быть здесь! Не должно быть рядом с ним!

— Смотрю, хваленая эльфийская мудрость вас не затронула, — сожалея о том, что не могу ни влепить пощечину высокородному зазнайке, ни ударить магией, ответила я. — За все годы вы так и не научились видеть картину целиком! — Вашего предательства это не отменяет! — вокруг сжатых кулаков призрака плясали голубые и белые молнии. — Меня тоже предали! — выкрикнула я, не сдержавшись. Между нами заблестел хрустальной стеной мой щит. — Он предал! Его родовое заклинание едва не убило меня! Но убило мою дочь!

Ярость выплеснулась неконтролируемым волшебством, огненным всполохом рассекла воздух рядом с призраком. Он отшатнулся, отступил на шаг.

— Об этом вы не думали? А о том, что я рисковала жизнью, но спасла его из плена, забыли? Не подумали, что он умер бы, не отдавай я магию до капли?

Еще один спонтанный разряд с визгом пронесся мимо лорда. — Я спасла того, кто предал и едва не убил меня! Спасла! И буду делать это впредь!

Следующий выплеск разбился о вовремя поставленный призраком щит.

— Или вам удобно это забывать, чтобы не разрушать собственную картинку мира?

Четвертое заклинание едва не хлестнуло призрака, он увернулся в последний момент.

— Простите меня, — подняв обе руки с растопыренными пальцами, лорд выстроил перед собой большой щит. Простите.

Я вдруг увидела и необычную для ночи прозрачность призрака, и хрупкость его щита, и новое заклинание, кровавой змеей обвившее мою правую руку до локтя. Сбросив с левой руки заслон, прижала ее к груди, стараясь успокоиться, выровнять дыхание. От крика, на который сорвалась из-за высокомерного лорда, саднило горло, сердце колотилось, верхняя губа вздернулась в хищном оскале. Постепенно успокоившись, смогла погасить самостоятельно свившееся боевое заклинание. Заставила себя сделать глубокий вдох, медленно выдохнула. Даже не подозревала, что нападки эльфа так меня разозлят.

— Я тоже прошу прощения за несдержанность, — кое-кое-как совладав с собой, сказала я. Светский тон удался плохо, но лорд, осмелившийся рассеять щит, радовался и этому жалкому подобию. — Но ваши однобокие суждения способны вывести из себя любого. Особенно, если сочетаются с агрессивностью.

— Прошу извинить меня за них, баронесса Лантер.

Эльфу спокойный тон удался лучше, но взгляд все еще был опасливым. Неудивительно, ведь истонченность призрака говорила о том, что моя внезапная атака была сильной и могла оказаться смертельной для противника. Насколько подобное слово применимо к не живущему.

— Я был к вам несправедлив и неверно оценивал ваш поступок. Теперь, зная, что заклятие, ранившее вас, было родовым заклятием Волка, я понимаю, почему вы ушли тогда. И понимаю, почему виконт Миньер утаил от нас эту деталь. С этим уточнением картина серьезно меняется.

Судя по тону, он явно хотел и дальше оправдывать свое поведение, но у меня не было желания обсуждать щекотливую тему только с ним. Суждениям леди Тимеи и лорда Брешаана я доверяла больше. И в беседе с ними точно могла рассчитывать на тактичность и осторожность в высказываниях. К тому же меня не покидала уверенность, что эти двое по замалчиваниям Эдвина догадались, что произошло у источника.

— Рада, что смогла внести ясность, — хмуро перебила я. — Давайте вернемся к остальным. Но я настаиваю, чтобы вы принесли свои извинения. При всех. Мне и Эдвину. Его своими нападками вы оскорбили не меньше, чем меня.

Эльф отступил на шаг, легко поклонился.

— Конечно, баронесса.

Слушая, как смиренный лорд Цием почтительно и крайне вежливо просит прощения, я не испытывала удовлетворения. Нисколько. Только неловкость и досаду. На себя. За то, что сорвалась, позволила лорду распалить себя. То, что казалось победой, обернулось поражением, когда я распахнула дверь в трапезную.

Родной золотой дар казался тусклым и горестным, взгляд Эдвин от меня отводил. Без сомнения он все слышал и винил себя за причиненную мне у источника боль. Повышенный интерес призраков к родовому заклятию Волка только сильней ранил Эдвина. Он совсем сник, дар стал блеклым, будто лишенным жизненной силы.