Читаем Северный волк полностью

Утром почти не разговаривали. Я старалась не вспоминать о ночном происшествии, не думать о том, что встреча с Великим магистром могла как-то отразиться на ребенке. Артефактор своей подчеркнутой заботливостью, контрастирующей с магическим допросом, раздражал безмерно. Обида на него едкой занозой засела в сердце.

Я держалась вежливо, тщательно скрывала настроение. Из-за этого натянутое общение полнилось неловкими паузами и царапало чопорной холодностью. Виконт почти церемонно помог мне надеть сумку, не менее предупредительно подавал руку для опоры, если приходилось спуститься с камня или перебраться через поваленное дерево. Я коротко благодарила и старалась не показывать, что после свидания с Серпинаром предпочла бы дня два не шевелиться вовсе.

Кости ныли, голова раскалывалась, но хоть обошлось без нового шрама. Самолечение, как всегда после пыток, лишь притупляло боль, а от помощи виконта я отказалась.

Решительно, резко и довольно грубо. Мне была отвратительна мысль, что после магического допроса артефактор будет надо мной колдовать.

Ни бравада, ни упрямство не скрывали от виконта моего состояния. Он предложил устроить дневку, чтобы дать мне время восстановиться. Но я отказалась. Единственной приемлемой поблажкой стали частые привалы. Каждая пауза была для меня благословением, — даже короткий, не больше четверти часа, сон обладал воистину исцеляющим действием. Снилось золотое тепло солнечных лучей, и боль отступала, усталость уходила, а я вновь обретала силы продолжать путь.

Я упрямо шла к источнику, не отставая от виконта ни на шаг. В дороге почти не разговаривали. Чем дольше длилось молчание, чем отстраненней становился виконт, тем ясней понимала, что наши отношения может исправить только чудо.

Чудо в моих мыслях было неразрывно связано с источником.

К нему я и шла еще три долгих дня.

За это время наладить хоть какое-то подобие общения с Эдвином не удалось. Он был отстраненно холоден и молчалив. В каждом жесте чувствовалась усталость. Что неудивительно, ведь виконт не высыпался. Он едва не валился с ног от изнеможения на привалах. Ночами, когда я по совету леди Тимеи оставалась на страже у костра, ворочался, крутился, каждые четверть часа просыпался. Судя по испугу в глазах, по тому, как подскакивал на одеялах, ему снилось что-то пугающее. Со мной виконт переживаниями не делился, разговоры сводил к коротким приветствиям, вопросам об ужине и едва ли не назойливой заботе обо мне.

Припоминая неумелое, причинившее боль считывание, в искренности тревог о моем здоровье я сомневалась. Но с Эдвином о том случае не говорила. И без того мы с каждым шагом все больше походили на вынужденных сотрудничать врагов.

Он не обсуждал со мной заклятия для подчинения магии источника и перенаправления магических потоков на карту даров. А это было очень важно, жизненно важно. Но артефактор считал, что скупых разъяснений леди Тимеи мне должно хватить. Слова о том, что с эльфийской магией такого уровня мне еще работать не приходилось, виконт будто не заметил. Разумеется, ведь иначе ему пришлось бы долго со мной разговаривать. А Эдвин бесед избегал. Он даже утаивал название источника, к которому мы шли. Хотя подобная скрытность всего через день перестала удивлять. В его взглядах чаще читалось сомнение, недоверие.

Это бесило и довольно быстро надоело. Притворилась, что плохо помню, о чем говорил Серпинар, и предложила Эдвину считать мои воспоминания. Надеялась, так он сможет увидеть и услышать ту беседу. Думала, артефактор переменит отношение ко мне, если убедится в том, что я не предала ни его, ни нашу цель. Но виконт солгал, что считывать не умеет вовсе и боится так навредить мне. Эта оскорбительная ложь ранила сильней, чем я думала. Отбила желание даже смотреть в сторону виконта в ближайшие часы.

Вереск. Лиловые и розовые цветы до самого горизонта. Медовый аромат, многократно усиленный солнцем, удушливый в своей сладости. Эдвин устроился в куцей тени большого белого валуна, прижался к самому камню, пряча глаза от света.

Заснул так быстро, словно его оглушили.

Я охраняла нашу стоянку на полуденном привале, методично ощипывала двух подбитых магией куропаток. Жесткие перья царапали пальцы. Магический костер вспыхивал зеленым, когда пух и перья попадали в волшебное пламя. К счастью, он не дымил. Горький, едкий запах паленых перьев и тяжелый медовый аромат вереска — не самое приятное сочетание. Разделывала тушки на хитиновой пластине с туловища убитого утром ягдага. Трое похожих на крабов монстров выбрались из-за валунов и напали, целясь клешнями в ноги. Заклинания от ягдагов отскакивали, оружия, какого-нибудь тяжелого, но практичного тесака, у нас с собой не было, бой затянулся. От моего резерва осталась половина, а Эдвин, и без того валившийся с ног от недосыпания и усталости, отбивался так вяло, словно исход был ему безразличен.