Читаем Северный ветер полностью

— Что случилось? — подается к ней побледневший Смирнов.

— Ты мальчишку водил в шахту?

— Я.

Женщина выпрямляется, оглядывает Смирнова и вдруг обиженно начинает кричать не вяжущимся с ее маленькой фигурой резким голосом:

— Седой наполовину, а ума не нажил! Зачем страсти божий мальчишке показываешь? Разумеешь ты или нет? Ишь чего выдумал — к шахте Петьку приучать! Не будет этого! Не будет этого, никогда не будет! От школы отобьется, начнет здесь пропадать. Как ты, спину потом горбатить под этим лесом пойдет!

— Он умный, — растерянно отвечает Смирнов и вызывает новую, еще более яростную вспышку.

— А ты хочешь, чтоб он у меня глупым был? Изувечить его хочешь? Не дам! Я управу найду!

Качаясь, как от тяжести, Смирнов проходит мимо женщины, скрывается в будке, а та кричит вслед:

— А, стыдно стало! Да тебя в тюрьму посадить мало, да!

— Молода, а зла, видать, — цедит сквозь зубы Федор.

— Чего ты городишь? — прерывает ее Виктор Иванович. — Обидела человека, эх ты... Парнишка ему как сын родной.

— Вот тоже отец нашелся! У него свой есть, жив еще!

— Эх! — сокрушенно машет рукой Виктор Иванович.

И это «эх» действует на женщину отрезвляюще. Она как бы оседает и уже не кричит, а говорит, опустив руки на бревна, словно придерживается:

— Зачем же без разрешения? Напугалась ведь я. Пытала его, где был, а он молчит. Уж мальчишки сказали: «На шурф бегал».

Федор подбегает к ней.

— Мать, да ты не бойся. Мы из него шахтера сделаем, сильного, настоящего.

— Бревна таскать! — охает женщина.

— Почему бревна? — удивляется Федор. — Механизмами управлять будет. К его времени шурф как память останется, редкость музейная. Поняла?

— Ишь какой прыткий! — обижается женщина. — Не верю я вам.

— Не веришь, потому и за мальчишку боишься, — вставляет свое слово бригадир. — А ты поверь. В наше время главное — поверить.

— Выгородить его хотите. — Она кивает в сторону будки. — Виноват он, и вы виноваты! Не верю я вам.

— Ты себе не веришь, ты мальчишке поверь...

— Ой, какие воспитатели нашлись! Да подите вы... — она отрывает руки от бревен и быстро уходит от нас в степь.

Спохватываемся поздно. Я кричу:

— Петьку отпустите к нам! Хорошо?

Она не оборачивается, не слышит моих слов. И непонятно, простила она нас или нет, поняла ли... Мы так и объясняем Смирнову, когда он выходит из будки, но он отвечает одно:

— Я слышал.

«Тоже не верит», — с обидою думаю я и снова смотрю в степь, но женщины уже не видать.

Это было две недели назад. Мальчик больше не приходил. Неделю мы ждали его, а там дела и заботы оттолкнули мысль о Петьке в сторону, и мы примирились с тем, что мальчику навсегда заказана сюда дорога. Значит, не зря не поверил Смирнов, прав оказался, и, наверно, потому никто не решался сказать, чтоб он сходил к родителям Петьки. Смирнов подолгу молчал, часто отдыхая, сидел лицом к шоссе и о чем-то думал. Его состояние отражалось и на нас. Прав был Федор, когда говорил: «Скучно». А тут, как назло, испортилась погода.

И вот с каждой минутой все ближе и ближе к нам Петька. Он торопится, скользит по мокрой траве. А мы, вместо того, чтобы встретить его как подобает, принимаемся за работу, начинаем таскать ставший более тяжелым и скользким лес.

Я ищу поддержки у Виктора Ивановича, у Федора, но они молчат. А Смирнов уже ведет счет:

— ...Пять... Восемь... Одиннадцать...

Впервые хочется, чтоб он замолчал.

Мы кружимся по замкнутому пути — от штабеля к клети, от клети к штабелю, все быстрее и быстрее. А мальчик приближается. Я слежу за Смирновым и не сразу замечаю, что он не такой, как всегда. Усталости в нем не чувствуется. Он ловко подбрасывает на плечо грузное бревно, легко, молодцевато шагает с ним, ничуть не пригибаясь, а твердый, спокойный. Я невольно подчиняюсь ритму его движений, а потом мне уже кажется, что он движет всеми нами, как добрый рулевой, и мы только успеваем за ним идти. Пот застилает глаза, уже дышишь неровно, но стоит Смирнову пройти рядом, как снова приободряешься, и бревно само летит на плечо, и дорогу до клети преодолеваешь незаметно. А мальчик где-то совсем рядом.

— Всё! — это голос Смирнова.

— Всё! Всё! — эхом докатывается до меня, и я тоже повторяю, и кто-то еще подхватывает, тонко и весело: — Всё!

Оглядываюсь — у будки стоит Петька и улыбается.

Мы подходим к нему, здороваемся. Мальчик бережно кладет холодную ладонь в наши разгоряченные смолистые руки, говорит:

— Ой, какие липучие!

Смирнов садится на скамью, мучительно долго отыскивает что-то во внутреннем кармане, наконец вытаскивает маленький сверток, посеревший от пыли, разворачивает его, и мы видим черную статуэтку металлурга, смотрящего из-под руки.

— Это для тебя, Петя, гостинец берег. Шахтера хотел, да не выдумали, знать, еще их. Но ничего, и этот подойдет. Бери. — И улыбается впервые за долгое время.

Крупные капли дождя громко ударяют о землю, и тотчас налетает упругий порыв ветра, словно внезапно в густом саду зашумели деревья.

— Вот и дождь, — говорит Виктор Иванович. — В будку все!