Читаем Северный ветер полностью

Заробев, Нюра сняла с полки одну из работ и нерешительно протянула ее Сергею. Группу можно было назвать «Секрет»: девушка шептала подруге на ухо какую-то тайну. Бросались в глаза ошибки композиции, но главное скульптор уже нашел. Трогало очень хорошо выраженное в порывистом повороте фигуры, в выражении лица наивное и нетерпеливое, горячее желание скорее поделиться чем-то важным.

Одобренная интересом, Нюра протянула еще одну фигурку, почти законченную: лиса уносила в зубах петуха. Лиса бежала спокойная, а растрепанный петух отчаянно бился.

Сергей подошел ближе и молча рассматривал работу за работой. Нюра с тревогой следила за выражением его лица.

Погрешности, идущие от недостатка мастерства, а кое-где и от робости, недоверия художника к себе, обнаруживались легко. Все это было естественным и обычным для начинающего. Поражало в работах Нюры другое: живая передача зорко увиденной детали, смелость линий, положений фигур, — за этим виднелось большое будущее скульптора.

Сергей оглянулся, и опять удивила его ясность глаз девушки. Она стояла, опустив руки, и с волнением ждала приговора, сама не решаясь спрашивать.

Сергей сел на скамеечку, а на стол перед собой поставил работы, более других поразившие его, и несколько минут молча смотрел на них. «Вот с кем тут придется работать, — задумался он. — Такие фигурки и в художественном училище понравились бы».

— Давно вы этим увлеклись? — спросил Сергей.

— Даже не помню. Сначала все баловалась, просто мяла глину, а теперь отстать не могу.

— А где-нибудь учились?

— Нет... Старые мастера кое-что показывали.

— А на заводе что делаете?

— Разные фигурки нам присылают — вазочки, зверей. Свои образцы показывали Федору Васильевичу. Да он ничего в камнерезном деле не понимает, все наши образцы поставил в шкаф и запер.

— У вас большие способности, — сказал Сергей. — Надо развивать их.

— Правда? — таким счастливым голосом сказала Нюра, что Сергей невольно обернулся.

Девушка стояла, прижав ладони к разгоревшимся щекам. Сергей почувствовал себя взрослее Нюры не на пять-шесть лет, а значительно больше.

— Да, да, — подтвердил Сергей. — Но это только начало. Вам надо учиться еще очень многому. Поступайте в художественное училище.

— Брат в армии, — почему-то виновато ответила Нюра, — вернется через полтора года. Маму оставить нельзя, видели, какая она старенькая. А вот вернется брат, обязательно поеду учиться. Он мне так и пишет...

— Ах, так... Это правильно... Но работать с камнем продолжайте. И я постараюсь вам помочь...

— Вы говорите, продолжайте. — И в голосе девушки зазвучала горькая обида. — А на заводе и слушать не хотят. У нас камнерезный цех был, пятнадцать человек работало. И все своей охотой пошли. Мастера нам помогали. А теперь цех закрыли, а нас всех на плиты поставили.

— Какие плиты?

— Мраморные. Делаем плиты большие и маленькие: большие — для всяких электрических машин, электростанций, а маленькие — для квартирных щитков. Платят за них хорошо, вот Федор Васильевич и закрыл камнерезный цех. Сначала сказал, что только на три месяца, потерпеть уговаривал, а позавчера объявил,что камнерезного цеха больше не будет. Всех камнерезов в цех послал. Плиты шлифуем.

— Это же неправильно.

— Мы ему тоже так говорили. А разве нашего председателя Федора Васильевича переспоришь? «Вы, говорит, своих кошек и мышек успеете сделать. А нам нужно, говорит, о выгодных работах думать. Пусть в других артелях фигурки делают».

— Что же, убедить его нельзя?

— А он никого слушать не хочет. С ним дядя Кузьма разговаривал. Он и его не слушает.

— Дядя Кузьма? Кто такой?

— О, — девушка ласково улыбнулась, — самый старый у нас мастер. Теперь он на пенсии, зрение плохое, не работает. А как важный заказ придет, обязательно дядю Кузьму зовут. Камнерезный цех был — он о пенсии не думал, всем нам помогал. Федор Васильевич даже на него кричит.

— А вы и сдались? — поддразнил Сергей. — Страшнее вашего Федора Васильевича и зверя нет? Руки опустили?

— Я не опустила, — возразила пылко Нюра.

— Как же не опустили... Поставили вас на плиты, цех закрыли, а вы в слезы. Слышал я, как вы вчера ночью плакали. Заступиться за себя не могли?

— Напрасно вы так думаете. Мы, если хотите знать...

Сзади кто-то кашлянул. Сергей обернулся и увидел Варвару Михайловну. Она стояла в дверях, заслоняя свет, и лица ее не было видно. Наверно, она слышала часть разговора.

— Способная к камню у вас дочь, — сказал Сергей. — Но учиться ей надо.

— Учиться она пойдет, — ответила мать. — А вот ты сейчас ей да другим помоги. Поговори с нашим руководством, растолкуй им: неправильно они делают.

— Мне помогать не надо, — самолюбиво возразила Нюра.

— А ты помолчи, не мешай.

Сергей заметил на полке гроздь рябиновых ягод с желтыми листочками, похожую на ту, что лежала в комнате на письменном столе.

— Бросили? — опросил он.

— Эту? Эту бросила. Принесла домой веточку, и так захотелось сделать ее. Показала дяде Кузьме. Он говорит: «Начинай» — и сургучную яшму подарил. И никак не получалось. Сколько я их переделала!

С улицы девичий голос позвал:

— Нюра! Идешь?