Читаем Север помнит (СИ) полностью

Эдмар стоял с таким видом, как будто скорее откусит себе язык и выплюнет Марбранду под ноги, чем ответит. Наконец, поняв, что проиграл, он резко повернулся, отвязал лошадей, сел на своего коня, а коня Жиенны повел в поводу. Жиенна совсем растерялась. Она не понимала, кому из них можно доверять, но ей было совершенно ясно – она попала в ловушку, из которой не выбраться. Отряд двинулся в путь. Жиенна крепко прижимала к себе Робби, единственного человека, в ком она была уверена.

К тому времени как всадники перевалили через последний холм и пустились рысью по мрачному каменистому берегу, день уже клонился к закату. Тут и там попадались замерзшие соленые лужи и обледеневшие кучи водорослей. На прибрежном песке виднелся глубокий след от корпуса шлюпки. В нескольких сотнях ярдов в море их ожидал корабль, покачивающийся на беспокойной зыби. Паруса были убраны, но на северо-восточному ветру реяло знамя дома Мандерли. При виде приближающихся всадников на носу подняли флаг, и один из воинов махнул в ответ. Сир Аддам осадил коня, спешился, с хлюпаньем ступив на мокрый песок, и предложил Жиенне руку.

Чуть помедлив, она приняла ее и позволила спустить себя на землю. Жиенна ожидала, что сир Аддам просто проводит ее к лодке и зашвырнет туда, словно тюк сена, но неожиданно для нее он смущенно спросил:

- Как зовут мальчика?

Зачем ему знать? Он хочет заставить меня признаться в измене? Она не могла заставить себя смотреть ему в глаза.

- Р-робб.

- В честь Молодого Волка, конечно. – Голос сира Аддама был мягок. – Он здоров?

После того как Эдмар не церемонясь заявил о том, что ребенок – калека, Жиенна готова была принять слова Марбранда за издевку, но он, кажется, говорил вполне искренне.

- Он маленький, но… достаточно сильный. К-кушает он хорошо. Я думаю, он выживет.

- Конечно же, для вас это будет утешением. – Он говорил так ласково, что у Жиенны на глаза навернулись слезы. Должно быть, это какая-то изощренная уловка; сир Аддам наверняка собирается отвезти ее в Королевскую Гавань на суд короля Томмена, и, возможно, всех ее родных казнили именно по его вине. Жиенна не знала, что ее ожидает, - может быть, ей стоит попытаться сбежать, а может, для нее будет лучше отправиться в Белую Гавань. Ей не нужна была его жалость; ей хотелось ударить его, броситься в его объятия и расплакаться. Но она не осмелилась даже двинуться с места.

- Идемте, - сказал Марбранд, заметив выражение ее лица. – Давайте поднимемся на борт. Вам предоставят отдельную каюту, и если ветер будет благоприятным, через пару дней мы доберемся до Белой Гавани. Там вы будете в безопасности. Доверьтесь мне.

Я никому не доверяю. Но Жиенна знала сира Аддама с детства, к тому же она безмерно устала. Сейчас она готова была хоть на пожизненное заключение, лишь бы немного поспать. Она скованно приняла его руку и позволила сопроводить себя к шлюпке.

Как только они поднялись на корабль, спустилась ночь. Усилившийся ветер завывал среди снастей и вздымал волны, увенчанные белоснежной пеной. И это была не единственная причина, по которой Жиенна была рада спуститься в крошечную каюту. Люди Мандерли подчеркнуто величали ее «Ваша милость» и вежливо поздравляли с рождением сына, но Жиенна видела, как они исподтишка изучают ее, словно прикидывая, стоило ли ради ее лица и фигуры разорвать помолвку и лишиться королевства. Они обращались с ней со смесью жалости и холодной, выверенной учтивости, а один из молодых воинов довольно громко заявил, что ей хватило наглости притащить на борт своего уродца. Жиенна понимала, что самим своим присутствием напоминает им о том, чего они лишились по ее вине, и в довершение всего она даже не смогла родить здорового наследника.

Жиенна, скорчившись, сидела во тьме на своей койке, качая Робби и пытаясь успокоить его песней. Ей пришлось переменить ему пеленки, и в тесной каюте стоял зловонный запах детских испражнений. Судя по сильной качке, корабль был уже далеко в море, на всех парусах рассекая черные воды Пасти.

Ее голос пресекся. Она не могла вспомнить слова колыбельной. Наконец Жиенна улеглась на койку, прижав к груди своего маленького хныкающего уродца. Ей подумалось, что он никогда не увидит ее лицо, не поймет, что она его мама и любит его. Это было последней каплей. Она закрыла глаза и разрыдалась.

Жиенна была так измучена и душой и телом, что провалилась в глубокий сон, похожий на смерть. Когда она пришла в себя, сквозь словно налитые свинцом веки пробивался свет, а воздух казался свежее. Она удобно лежала на койке, сверху на нее было наброшено одеяло. Дышать стало заметно легче, и когда Жиенна сонно провела рукой по груди, то обнаружила, что Робби с ней нет.

Жиенна в панике раскрыла глаза и резко села, едва не ударившись головой о низкую балку. Она поискала плащ и сапоги, но их тоже не оказалось. Тогда она встала и, борясь с приступами тошноты и ужаса, побрела прочь из каюты. Что если люди Мандерли забрали его и вышвырнули за борт, пока она…