Читаем Севастополь полностью

- Э, брат, чай проспишь

Смоленский достал папиросу и, раскурив ее на ветру, рассказывал:

- Сын Курова пришел на флот примерно за год до войны. Куров! облокотившись на поручни, крикнул он, обращаясь к Курову-отцу. Куров вытянулся и, запрокинув голову, молодцевато ответил:

- Слушаю, товарищ командир.

- На горизонте чисто?

- Так точно. Не пропустим, товарищ капитан третьего ранга. Смоленский повернулся к Грачеву:

- Да. Помню, в конце июля мы стояли в Севастополе. Только что отбили воздушную атаку, я спустился на верхнюю палубу. Вижу, поднимается по трапу этакий усач-бородач с полотняным мешком за плечами. Вахтенный офицер спрашивает: "Вам кого?" Куров снял шапку и поклон: сначала - флагу, потом мне. "Колька, говорит, вас мне описал. Командир будете? Куров я, с Волги. Мы баржи водили, а теперь Гитлера гнать надо, вот я к сыну и подался. Прими, товарищ командир. Военкоматы не берут, возраст не вышел". Пришлось взять. Кое-как оформили. А теперь - видите, какой матрос! С любым молодым потягается...

Рассыльный Луговских пулей влетел на мостик и, приложив правую руку к бескозырке, протянул командиру радиограмму.

Радиограмму из Севастополя только что принял радист корабля. В ней сообщалось: "На траверзе Ялты, в семи милях от берега, фашистские самолеты торпедировали санитарный транспорт "Альбатрос". Немедленно окажите всемерную помощь по спасению людей. Следовать Севастополь".

Смоленский стиснул квадратный листок бланка в руке и, быстро взглянув на Грачева, сказал:

- Лейтенант, сигнал боевой тревоги! На траверзе Ялты тонет наш санитарный транспорт.

Георгий Степанович отвернулся, расстегнул пуговицы реглана, хотя было холодно, и сквозь зубы проговорил одно слово:

- Мерзавцы!

По кораблю загремели "колокола" громкого боя.

Александр Хамадан

"Чапаевская Анка"

Мы добрались до нее далеко за полдень. Собственно, не до нее, а до места расположения полка. Потом пробирались то ползком, то перебежками, в лощинах шли в рост, в кустарниках - согнувшись, на открытом месте - ползком.

Трудно было сразу узнать эту одесскую хохотушку с черным от земли и гари лицом. Она повернулась и удивленно вскрикнула:

- Так вы опять к нам?

Мы стали вспоминать о лесных посадках, окаймлявших Одессу, об огромных красных помидорах, об арбузах, о лощинах, до краев наполненных трупами гитлеровцев.

- А помните, перед нами был холмик, составленный из арбузов? И вы сказали, что это похоже на холм из человеческих голов. Мы тогда над вами смеялись. А сказать правду, потом, по ночам, как только гляну на холм - а там одни головы, и все без глаз. Ой, как страшно было!

Нина говорила и снегом оттирала лицо, руки - мылась. Ей, девушке, наверно, неприятно, что мы видим на ее лице и руках копоть и грязь. Потом она едва слышно сказала:

- А меня представили к ордену Красного Знамени. Скоро уж получу.

Но я думала, что мне дадут Красную Звезду. Мне всегда нравилась Красная Звезда. Полное неисполнение желаний.

Потом она рассказала о своей жизни после ранения в Одессе, о тоске в госпитале по боевым друзьям, о том, как она искала свою часть.

- Мне дороже всех наград - любовь и уважение чапаевцев. Все так и зовут меня Анкой-пулеметчицей. Как в семье живу, хотя и не знаю, как в семье живут: ведь я всегда была круглая сирота.

В карих глазах Ониловой неподдельная детская наивность.

- А что, если написать письмо той Анке-пулеметчице, что в "Чапаеве" была? И написать ей, что вот по ее дороге пошла девушка и тоже пулеметчица у чапаевцев?

Мы дружески попрощались: Нина заторопилась к себе.

Она уходила легкой, быстрой походкой. Маленькая одесская комсомолка, истребившая огнем своего пулемета более пятисот фашистов. О ней следует рассказать подробно. Это девушка героической биографии.

1

Август в Одессе жаркий, знойный. Дома и улицы плывут в душном мареве. Худенькая невысокая девушка в легком платьице, раскрасневшаяся, взволнованная, переступила порог райвоенкомата.

- Вот и еще одна пришла, - ворчливо сказал военком. - Девушки, хорошие, войдите в мое положение. Мне не нужны медсестры. Командиры, бойцы, пулеметчики, артиллеристы, саперы - вот кто нужен...

Девушки стояли перед военкомом молчаливые, с влажными от обиды глазами. Военкому было жалко их. Он отстегнул крючки гимнастерки, вытер мокрую шею платком, вздохнул. Но война есть война; нельзя, чтобы в армии медсестер было больше, чем бойцов и командиров. Он взглянул на худенькую девушку, переступившую порог. Узнал ее. Фангоа-щица с трикотажной фабрики. Военорг комсомола. Тихая, но упорная Будет целый день стоять у окна и молчать. Военком опять вздохнул...

- Вот если бы кто-нибудь из вас был пулеметчиком. В это время фанговщица Нина Онилова подошла к нему вплотную и дрожащим голосом сказала:

- Так я же пулеметчица, всю программу прошла, вот значки справка...

Опешивший военком махнул рукой и, обращаясь к остальным девушкам, строго сказал:

- Ну, а вы, товарищи, возвращайтесь на производство. Это тоже фронтовое дело.