Читаем Севастополь полностью

Хотя Грачев и сказал, что ему все ясно, на самом деле первая самостоятельная вахта вселяла тревогу. "Вдруг что-нибудь опять упущу, не так подам команду и осрамлюсь на весь корабль?" А с Жолудем было просто и уютно. Молодой минер с такой готовностью всегда и отвечал на вопросы Грачева и читал сигналы, что Андрей привык с полным доверием относиться к нему и многому от Жолудя научился.

Офицеры стояли на мостике. Берега уже не стало видно за клубами дыма. Одно за другим вступали в бой орудия кораблей и береговые батареи, как будто само море и крымская земля поднялись в атаку.

- А скажи, ты, наверно, доволен, что попал в Севастополь? - спросил Жолудь Грачева. - Ну, скажи откровенно. - И сам же ответил: - Еще бы! Каждый молодой офицер почитал бы за счастье быть сегодня с нами. Эти равелины, бастионы... Ведь они придают какую-то особую окраску событиям в Севастополе. Подумать только, что восемьдесят семь лет назад здесь же сражался Нахимов. Здесь был Толстой... Матрос Кошка, Даша... Но до нас дошли фамилии немногих героев. Сейчас все герои. И что замечательно, - помолчав, сказал Жолудь, - ведь никто из нас не думает о смерти. Верно?

- О смерти и я не думал, - признался Грачев. - Некогда.

- Именно некогда. - Жолудь задумался и после недолгого молчания заговорил о другом. - Да. Мы о смерти не думаем, - повторил он. - А вот мать очень волнуется за меня. Я у нее один, а она уже старенькая. Сколько дней не могу отправить письма, нехорошо.

Словно отгоняя преследовавшие его мысли, он тряхнул головой и, повернувшись к сигнальщику, крикнул:

- Корчига?

- Слушаю, товарищ лейтенант.

- "Красный Крым" открыл огонь?

- Так точно.

- Почему же не докладываете?

- Только что собирался доложить.

- Сразу докладывайте, сразу!

Из штурманской рубки вышел Смоленский и, прислушиваясь к грохоту стрельбы, сказал:

- Корчига, разрешение на переход к холодильнику получено?

- Принимаю, товарищ командир.

- Хорошо. Вахтенный офицер, сигнал боевой тревоги!

- Есть! - ответил Грачев и включил "колокола" громкого боя. В этот день, семнадцатого декабря, начался второй штурм Севастополя.

* * *

Сменив место стоянки, якорь у причала не отдавали: стояли на трех швартовых концах, прихватившись за пушечные тумбы на берегу. Машины - под парами, шлюпки закреплены. Матросы и старшины оставались, по боевой тревоге, возле орудий, торпедных аппаратов, у машин и котлов, офицеры - на командных пунктах.

Как только последний стальной трос был закреплен, Смоленский спустился вниз и вместе с боцманом обошел верхнюю палубу.

- Людей поставишь расторопных, - говорил он боцману. - Предупреди, чтобы ели глазами мостик. Крикну: "Руби!" - рубить немедленно, все три конца одновременно. Сразу дам ход. Зазеваются - на себя пенять будут. Понял?

- Так точно, товарищ капитан третьего ранга.

Потом командир поднялся к зенитчикам, поздоровался и, обратившись к старшине Остапенко, сказал так, чтобы слышали все:

- Фашисты сегодня начали наступление. Часам к десяти они, конечно, бросят свою авиацию на город, на корабли. Но вы видели и под Одессой и в Севастополе, как они бомбят. Где их встречают по-флотски - крепким огоньком, они и не доходя могут бомбы растерять, а уж если прозевал, как стервятники накинутся, заклюют. Держись, старшина! "Буревестник" должен быть героем! Надеюсь на вас, - повернувшись, обратился он уже ко всем матросам.

- Выстоим, товарищ капитан третьего ранга, - за всех ответил Остапенко. Выстоим!

Над бухтой и городом гремели залпы тяжелых береговых батарей и кораблей. В воздухе проносились самолеты с красными звездами на крыльях. Сбросив бомбы, они возвращались на аэродромы и снова уходили в сторону Мекензиевых гор, Балаклавы и Ялтинского шоссе.

Павлюков в это утро не расставался с матросами. Его видели то у комендоров, то он звонил Смоленскому на мостик из машинного отделения:

- Если буду нужен, вызывай. Читаю людям сообщение Совинформбюро и местную сводку.

Севастопольская сводка была немногословна: "В течение дня на Севастопольском участке фронта с обеих сторон продолжалась усиленная артиллерийская стрельба. Все атаки немцев отбиты". А матросы хотели знать подробно, что делается под Балаклавой, на Мекензиевых горах, как стреляли вчера береговые батареи и корабли, как бомбили вражеские позиции наши летчики. И Павлюков рассказывал:

- Сегодня фашисты пытались прорвать фронт в районе станции Мекензи. Их остановили огнем береговых батарей и кораблей. Бронепоезд "Железняков", построенный рабочими Морского завода, за один рейс уничтожил около 300 гитлеровцев... Снайпер Ной Адамия уничтожил за день пять фашистов... Третий по счету самолет сбил сегодня летчик Рыжов. - Павлюков сделал паузу. - Вчера возле деревни Комары наши бойцы обнаружили трупы двух замученных фашистами разведчиков-матросов. Героический подвиг совершил матрос Крутяков. Он был

тяжело ранен и попал во время танковой атаки в окружение. Матрос кровью истекал и все-таки поднялся, крикнул: "За Родину! За Сталина!", бросился с гранатой под танк и подорвал его...