Читаем Севастополь полностью

Как-то вечером - это был четвертый день пребывания на лимузине - Кутовой, задумчиво глядя на причудливую и величественную панораму озаренных закатом облаков, промолвил:

- Тоска на этот закат смотреть. Вроде Севастополь горит... На это ему Аклеев не сразу ответил:

- А ты представь, что это горит ставка Гитлера.

- Эх, - воскликнул тогда Кутовой, - один бы только часок пострелять в Германии, а потом и помирать можно!..

- Только тогда и жить-то можно будет по-настоящему начинать, - сказал в ответ Аклеев, и оба друга замолчали, углубившись в свои думы.

Быстро догорел закат, темносиняя ночь опустилась на море, и Кутовой прервал долгое молчание, поведав Аклееву мысль, которая им владела, видно, не первый день.

- Жалко, - осторожно начал он, - никто не узнает, что мы потопили тот торпедный катер...

- Сами доложим, - усмехнулся Аклеев.

- Это если мы доберемся до своих. А если не выйдет у нас ничего? - Кутовой не хотел произносить слова: "если мы погибнем".

- Не мы первые, не мы последние, - ответил Кутовому Аклеев. - Важно, что мы его потопили. - Он помолчал и добавил: - Помнишь, у Приморского бульвара стоит в воде памятник?

- Погибшим кораблям?

- Вот именно, Погибшим кораблям. А ты названия этих кораблей помнишь?

- Не помню, - ответил Кутовой и тут же честно поправился: - и даже никогда не знал...

- И я не помню, - в свою очередь сознался Аклеев. - А каждый раз, бывало, как гляну на этот памятник, так даже сердце холодело от волнения. И вот я думаю: кончится война и поставят в Севастополе другой памятник, и на нем будет золотыми буквами написано: "Погибшим черноморцам". И если нам с тобой и Вернивечером судьба погибнуть, так будет, я думаю, в этом памятнике и наша с тобой и Вернивечером слава. И когда будет уничтожен последний фашист, то в этом опять-таки будет и наша слава. А другой мне не надо. Я не гордый.

- Ну, и я не гордый, - примирительно сказал Кутовой.

- А все-таки здорово мы этот катер угробили! - донесся из каюты слабый голос Вернивечера.- Аж теперь приятно вспомнить.

Он слышал весь разговор Аклеева с Кутовым, хотел было поначалу сказать, что и он не гордый, "о не сказал, потому что не хотел врать.

* * *

Истощенных краснофлотцев покидали последние силы. Кутовой даже как-то сказал:

- Раньше мы вахту стояли, теперь мы вахту сидим, а завтра, верно, лежать ее будем.

- А что? - отозвался Аклеев. - В крайнем случае, можно и лежа. Главное, чтобы внимательно.

- Ну, пока мы еще вполне можем сидеть, - добавил Кутовой, бодрясь, но Аклеев его уже не слышал. Он спал.

Этот краткий и не очень обнадеживающий разговор произошел часов в семь вечера. А в девятом часу Кутовой услышал отдаленный грохот орудий и еле различимый стрекот пулеметов.

Сначала Кутовой решил, что это ему мерещится. За последние несколько суток уже не раз чудились выстрелы, звуки сирены, даже отдаленный звон рынды, на которой отбивают склянки. И каждый раз он убеждался, что это только плод его воображения.

Но грохот становился все громче и ближе, и когда, наконец, Кутовой убедился, что слух его не обманывает и что нужно поскорей будить Аклеева, тот сам проснулся.

- Стреляют? - взволнованно прошептал он.

- Ага! - ответил, дрожа всем телом, Кутовой. - Сражение!..

Они впились глазами в западную часть горизонта, откуда долетал нараставший гул боя. Гром орудий и треск частых пулеметных очередей перемежались редким уханьем тяжелых разрывов.

- Бомбы, - объяснял каждый раз Аклеев, хотя Кутовой совершенно не нуждался в объяснениях. - Наш корабль бомбят.

- Неужто потопят? - сказал Кутовой.

- Не должны. Не потопят!.. Опять бомба! Чтоб этих эсэсов!..

Минут через двадцать стрельба прекратилась, и на огненной стене заката, почти над самой полоской горизонта, показались и сразу растаяли, скрывшись в северном направлении, три еле заметные точки.

- Улетели, гады!.. - сказал Аклеев.

- Неужто потопили? - взволнованно спросил Кутовой.

- Был бы взрыв... - сказал Аклеев.

Но взрыва ни он, ни Кутовой не слышали. Они продолжали смотреть в ту сторону, где только что закончился бой, и на охваченном закатным заревом небосклоне вскоре заметили черный, точно залитый тушью, точеный силуэтик военного корабля.

- Тральщик! - возбужденно воскликнул Аклеев. - Ей-богу, тральщик! БТЩ!..

Он плюхнулся на палубу и стал бить вверх из "максима". Кутовой присоединился к нему со своим ручным пулеметом. В четыре приема кончилась лента "максима", несколько раз сменил диск Кутовой, палубу завалило сотнями стреляных гильз. Не могло быть, чтобы в наступившей после боя вечерней тишине на корабле не услышали эту яростную пулеметную стрельбу. И все же, сколько ни прислушивались потом наши друзья, они не услышали ничего, что могло быть похоже на ответные выстрелы, на какой бы то ни было признак того, что та тральщике обратили внимание на сигналы терпящего бедствие лимузина.