Читаем Севастополь полностью

Звонят с командного пункта: вылетать Феоктистову с Воловодовым - одним из новичков эскадрильи. От блиндажа к самолетам приходится пробираться короткими перебежками, ложась, когда свистит снаряд, определяя на слух, где он разорвется. Добравшись до капониров, надо выжидать подходящую для взлета минуту.

Снаряды по аэродрому фашисты кладут сериями - несколько штук один за другим, потом интервал. Сидя в кабинке, запустив моторы, летчики ждут конца серии, выбирая направление рулежки - такое, чтобы не свалиться в воронку. С каждым днем, сколько ни разравнивали аэродром, все труднее находить прямую дорожку, годную для взлета.

Наконец-то Феоктистов и Воловодов взлетели. Они сделали круг над городом и пошли к бухте, откуда появлялись обычно вражеские бомбардировщики.

Им не пришлось долго ждать. С моря шли "юнкерсы" - семь машин плотным строем.

Феоктистов, склонный к строгому расчету, в обычных условиях не стал бы без маневра вклиниваться в такую плотную группу. Но в эти июньские дни осторожные атаки были редкостью. Севастополь и на земле, и на море, и в воздухе оборонялся с ожесточением, в которое вкладывались все душевные силы.

Феоктистов все же предпринял было своего рода обходный маневр: собрался атаковать группу с фланга. Но в последние, решавшие характер боя секунды он вспомнил, что за ним идет новичок-сержант, и сразу мелькнула мысль: "Если осторожничать, я его, конечно, живым домой приведу. А дальше? Приучится "осторожно" воевать, пропадет! Жалко губить парня".

Надо сказать, что самая характерная черта Феоктистова - душевная мягкость и доброта. Нет в эскадрильи человека, который не чувствовал бы его заботливости, готовности помочь в трудную минуту и оказать услугу товарищу.

Феоктистов, не раздумывая больше, идет в лоб "юнкерсам", под весь их огонь. Он врезается в строй, дает очередь по правому ведомому, потом по левому. Оглянулся. Воловодов не растерялся, врезался за ним в группу бомбардировщиков.

Как обычно бывает при таких смелых атаках, строй вражеских самолетов рассыпался, плотность уже не та, фашистские стрелки нервничают, и трассы их проходят далеко от "чаек".

Не прошло и минуты, как Феоктистов поджег один "юнкере". Мотор бомбардировщика горел, но пилот еще пытался продолжать путь. Воловодов заметил пламя и направил огонь своих пулеметов на подбитую машину. "Юнкере" свалился в море. Остальные наскоро сбросили бомбы в воду, развернулись и поспешили уйти.

Вернулись и Феоктистов с Воловодовым на свой аэродром, сели, вылезли из кабин. Сняв парашют, Феоктистов подходит к своему ведомому Ласковая улыбка образует мелкие морщинки вокруг глаз:

- Ну, как - понравилось?

А Воловодову - словно после холодного душа в знойный день - и приятно, и мурашки по спине бегают.

Отвечает он, впрочем, самым равнодушным тоном, словно ему такой бой и два десятка пробоин в самолете - не диковинка.

- Ничего, все нормально.

Успел уже научиться севастопольскому хорошему тону!

Впрочем, он усвоил его не только в разговоре. Ему и в самом деле после такого "ввода в строй" врезаться в плотную группу бомбардировщиков казалось самым естественным делом. Дрался он в Севастополе замечательно и летал до последнего дня обороны.

Так еще раз подтвердилось севастопольское правило - кто воюет, не думая о своей жизни, у того больше шансов не только на успех, но и на жизнь.

Пыль на аэродроме

Работать на Херсонесе летчикам, пожалуй, было еще труднее, чем на Куликовом поле. Фашистские аэродромы были почти рядом.

Над летным полем непрерывно с конца мая висели в воздухе "мессершмитты". Едва они замечали, что наши самолеты готовятся к взлету, как сейчас же вызывали по радио бомбардировщики и истребители. Бросая бомбы по капонирам, на взлетную площадку, враги стремились помешать вылету, а так как все же наши самолеты взлетали - их сразу встречала сильная группа фашистских истребителей. Бой начинался на взлете и кончался лишь посадкой.

Вряд ли за все время существования военной авиации были где-нибудь такие немыслимые условия для регулярной боевой работы.

Но разве легче было пехотинцам и артиллерии на позициях вокруг города сдерживать натиск десятков фашистских дивизий? Разве легче было кораблям прорывать морскую блокаду?

Все это было одинаково трудно, и все это осуществлялось.

Хитрили и взлетали.

С конца аэродрома к центру летного поля мчится автомашина. Можно подумать, что шофер обезумел: на полном газу петлит по аэродрому без пути-дороги и без видимой цели, поднимая тучи пыли. Из капониров выруливают два самолета и, поколесив, возвращаются обратно.

Но только на земле все это кажется неразберихой. С высоты двух или трех тысяч метров, где патрулируют "мессершмитты", клубы пыли дают ясное впечатление взлета.

Проходит несколько минут - гул моторов. "Мессершмитты" дали знать на свой аэродром - "большевики готовятся взлететь". И вот летят фашистские бомбардировщики.

Серия за серией падают на аэродром бомбы. Пикируют и штурмуют вражеские самолеты. Они уходят только тогда, когда опустошены их бомболюки и патронные ящики.

Мгновенно выскакивают из укрытия наши летчики, и дается старт.