Читаем Сев полностью

В громадных фабричных корпусах, которые, когда в них горел свет, походили на сказочные дворцы, - так по крайней мере утверждали пассажиры курьерского поезда, - огни погасли; колокола уже возвестили об окончании работы и снова умолкли; рабочие - мужчины и женщины, мальчики и девочки расходились по домам. Старый Стивен стоял посреди улицы, и, как обычно, когда машины останавливались, ему казалось, что целый день они и стучали и теперь затихли у него в голове.

- Что-то не видать Рейчел! - проговорил он.

Моросил дождь, и молодые женщины, стайками пробегавшие мимо Стивена, крепко придерживали у подбородка накинутые на голову платки. Он, видимо, хорошо знал Рейчел, ибо одного взгляда на этих женщин ему было достаточно, чтобы удостовериться, что ее нет среди них. Наконец на улице не осталось ни одной; тогда он повернулся и сказал с сожалением: "Не иначе как я пропустил ее!"

Но не прошел он и трех улиц, как увидел впереди себя еще одну закутанную в платок женскую фигуру и стал так жадно вглядываться в нее, что, если бы он не видел саму женщину, которая двигалась от фонаря к фонарю, то скрываясь во мраке, то появляясь вновь, он, быть может, по одной ее тени, расплывающейся на мокрых камнях, угадал, кто это. Он ускорил шаг, быстро и бесшумно нагнал ее, пошел тише и только тогда окликнул: "Рейчел!"

Она поворотилась к нему и откинула платок со лба; свет фонаря упал на продолговатое смуглое лицо с тонкими чертами, на лучистые кроткие глаза, на гладко зачесанные черные блестящие волосы. Лицо это не сияло первым цветением молодости - женщине было лет тридцать пять.

- А, Стивен, это ты? - сказала она, улыбаясь, н улыбка ее была бы не менее выразительна, если бы видны были только ее ясные глаза; потом она снова низко надвинула платок на лицо, и они вдвоем пошли дальше.

- Я думал, ты позже меня вышла, Рейчел.

- Нет.

- Нынче пораньше ушла?

- Когда пораньше выхожу, когда попозже. Не стоит после работы поджидать меня, Стивен.

- Да и на работу, как видно, тоже. Да, Рейчел?

- Да.

Он грустно посмотрел на нее, но вместе с тем взгляд его выражал безропотную покорность и глубочайшее убеждение, что она всегда и во всем права. Она поняла смысл этого взгляда и, словно в благодарность за него, легко коснулась его руки.

- Мы с тобой такие верные друзья, Стивен, и такие старые друзья, и мы сами уже становимся стариками.

- Нет, Рейчел, неправда, ты все такая же молодая.

- Пока мы оба живы, - сказала она, засмеявшись, - ни тебе, ни мне, пожалуй, не догадаться, как это стареть в одиночку. Но все равно, мы с тобой очень старые друзья, и скрывать правду друг от дружки было бы просто грешно. Лучше нам пореже ходить вместе. А иногда будем! Трудно нам вовсе не ходить вместе, правда? - сказала она весело, стараясь подбодрить его.

- И так нелегко, Рейчел.

- А ты не думай, что трудно, вот и станет легче.

- Пробовал, и долго пробовал, - не помогает. Но ты верно рассудила. Народ болтать начнет даже и про тебя. Ты, Рейчел, уже сколько лет - знаешь, что ты для меня? Мне с тобой так хорошо, всегда ты утешишь, развеселишь, стало быть, слово твое для меня закон. И хороший, правильный закон. Лучше, чем настоящие законы.

- Никогда не хлопочи о них, Стивен, - быстро отвечала она, скользнув тревожным взглядом по его лицу. - Оставь законы в покое.

- Да, - сказал он, качнув головой. - Оставь законы в покое. Не трогай их. Ничего вообще не трогай. И никого. Морока, да и только.

- Уж будто одна только морока? - сказала Рейчел, снова касаясь руки Стивена, чтобы отвлечь его от мрачных дум.

Он тотчас же откликнулся на ее движение и, выпустив длинные концы шейного платка, которые в рассеянии покусывал на ходу, отвечал ей с добродушным смешком:

- Да, Рейчел, одна только морока. То и дело она попадается мне на пути, и я никак из нее не вылезу.

Они шли уже довольно долго, и до их жилищ оставалось немного. Дом, где квартировала женщина, был ближе. Он стоял в одном из многочисленных проулков, для которых самый популярный в округе гробовщик (извлекающий весьма приличный доход из единственной убогой роскоши, какую позволяла себе здешняя беднота) нарочно держал выкрашенную черной краской лестницу, дабы те, кто каждый божий день протискивался вверх и вниз по узким ступенькам, могли, покидая этот мир, с удобством выскользнуть из него через окно. Женщина остановилась и, протянув своему спутнику руку, пожелала ему спокойной ночи.

- Покойной ночи, дорогая, спи спокойно!

Она свернула за угол, а он еще постоял, глядя вслед стройной, аккуратной фигурке, степенно и скромно уходившей по темной улице, пока она не вошла в один из домишек. Вероятно, ни одно колыхание ее грубого платка не ускользнуло от его внимательных глаз, - и ни один звук ее речи не остался без отклика в самых сокровенных тайниках его сердца.