– «Через час ты проголодаешься», – произнес папа, глядя на свое предсказание. Это была его обычная шутка, и мы, как обычно, встретили ее восторженным стоном. Прежде чем я успела выбрать себе печенье, Олли разбила одно из них кулаком и вытащила предсказание из обломков.

– «Счастье достижимо, грусть неизбежна». Чушь какая-то. – Большим и указательным пальцами Олли скатала бумажку в тоненький свиток и щелчком отправила его на пол.

– А может, уже?.. – Так отец каждый раз давал знак к окончанию вечеринки. Последнее печенье я сунула в карман, чтобы вскрыть его потом. Домой мы ехали молча. Затих даже папа, у которого всегда имелась наготове какая-нибудь шутка, чтобы заполнить неловкую паузу. Мы все подозревали, что браслет ворованный; тот вечер ознаменовал начало нашего коллективного отрицания.

В конце учебного года Олли явилась домой с татуировкой на предплечье. Так далеко в нарушении границ она еще не заходила. Мама была безутешна. Она сказала, что Олли осквернила свое прекрасное тело и ее нельзя будет похоронить на еврейском кладбище. Мой отец напомнил ей, что мы и так не принадлежим к конфессии. Наша семья настолько ассимилировалась в американском обществе, насколько возможно; мы даже ставили елку на Рождество. Мама была уверена, что татуировки делают только насильники и убийцы. Неужели Олли хочет попасть в тюрьму? Все те годы, пока Олли училась в школе, мама повторяла, как мантру: «И это тоже пройдет». Но это нарушение было непреходящим знаком отличия Олли, выставленным на всеобщее обозрение. Это был ее способ обозначить свою отдельность от нас, ее первый шаг к свободе. Слова, вытравленные на ее коже, были взяты с номерного знака автомобиля в Нью-Гэмпшире: «Живи свободным или умри».

<p>3</p>

Мои родители расходились медленно, как континентальные плиты Африки и Южной Америки под действием могучих подземных сил. Казалось, что силой, растаскивавшей их в разные стороны, была Олли. Мама твердила, что Олли совсем от рук отбилась: та регулярно пропускала занятия в школе, а дома за ней тянулся стойкий запах травки. Она взывала к папе о помощи, но тот недооценивал проблему, считая, что Олли вырастет из этого состояния, как дети вырастают из старой обуви.

Когда Олли исполнилось шестнадцать лет, она сдала на права. Мама сказала, что о собственной машине Олли не может быть и речи; но вскоре на нашей подъездной дорожке появился желтый «Фольксваген жук». Папа объяснил, что маме будет проще, если дочь будет ездить в школу и на тренировки самостоятельно. Олли обняла папу, прыгнула на водительское сиденье и умчалась на своей новой машине.

– Почему плохим полицейским всегда должна быть я? – возмутилась мама, стоя на подъездной дорожке.

– Ну, не в этом же дело… – оправдывался папа.

– А ты у нас все время добренький!

– Лоррейн…

– Девчонку совершенно некому приструнить.

Через пару месяцев Олли попала в аварию, и мама хотела отобрать у нее ключи, но папа вступился за дочь: «Это по неопытности, она научится». Хотя даже я знала, что Олли хранит в бардачке запас травки, папиросной бумаги и капель для глаз. Потом она начала пропускать тренировки. Сначала тренер смотрел на это сквозь пальцы и разрешал ей участвовать в соревнованиях; бегала-то она хорошо и приносила победу своей команде. Но однажды на турнире от нее так несло травой, что чьи-то родители пожаловались, и тренеру пришлось ее выгнать. Он объяснил папе, что у него не было выбора.

У Бена были длинные волосы; он водил фургон и работал в зоомагазине. У него была жизненная цель – открыть магазин серфинга и скейтбординга на Род-Айленде, где его семья проводила лето. Он окончил школу на два года раньше Олли и был потрясающе привлекательным. Он носил тяжелые ботинки и фланелевые рубашки, а когда поднимал руки вверх или подпрыгивал, чтобы поймать диск фрисби, можно было заметить ручеек темных волос, тянувшийся от пупка в джинсы. Олли любила ходить в зоомагазин после закрытия; Бен выпускал всех щенков из клеток, и они лазили у нее по всему телу. Олли как-то сказала, что это лучше, чем секс, и я с умным видом кивнула, хотя в то время еще не вполне постигла механику полового акта. (Слово «проникновение» приводило меня в ужас.)

Когда Олли сказала, что хочет позаниматься серфингом, Бен собрался в поездку: набил холодильник пивом и лимонадом, купил вяленого мяса и чипсов и записал кассету с их любимыми песнями. Мама напомнила Олли, что в эти выходные проводится тест для поступления в вузы. Олли сказала, что ей все равно.

– Это твое будущее, юная леди!

– Это твое будущее, – парировала Олли.

Вечером сестра предложила мне сто долларов, если я сдам за нее тест. Мне хотелось ей помочь, и я бы с радостью сделала это бесплатно, но побоялась, что меня разоблачат. Олли расценила мой отказ как предательство.