– С каких это пор ты стала Мартой Стюарт?

– Скажи, а? Как бы я хотела, чтобы мама это видела.

– Я тоже.

– Как мне ее не хватает… Господи, сколько хлопот я ей доставила…

– Сколько дерьма подложила… – добавила я как бы шутя.

– Так и есть, – ровным тоном ответила Олли.

– Извини. Могу я взять свои слова обратно?

Давнее предсказание мамы, что мы подружимся, наконец сбылось. Теперь мы общались почти каждый день, и Олли начинала каждый звонок с отчета об успехах дочки. Будь мама жива, она бы радовалась каждому шагу: новым словам, приучению к горшку, громкому пению на занятиях «Мамочка и я». Как могла, я пыталась заменить ее, бурно аплодируя каждой новости. Мне нравилось быть тетей. Я посылала Рейн книги, детские шапочки и наклейки. В модном магазине детской одежды я нашла футболку с обложкой знаменитого альбома «Пинк Флойд». Олли прислала мне фотографию, на которой они обе улыбаются, стоя в одинаковых солнцезащитных очках, а Рейн гордо выпячивает грудь в этой футболке.

Выключился насос в бассейне, и между нами повисла тишина.

– Я люблю тебя, сестренка. Надеюсь, ты это понимаешь.

Когда я не ответила, Олли продолжила возиться с подарочными пакетами.

– Ладно, – произнесла она. – Я знаю, что ты тоже меня любишь.

После ужина, убираясь на кухне, я видела, как сестра откручивает крышечку с оранжевого пузырька, кладет в рот три таблетки лососевого цвета и проглатывает их, не запивая. Неужели стабильность и счастье моей сестры зависели от приема одного-единственного лекарства?

– Без шума, без пыли, – подмигнула она.

Семя демона, подменыш, самозванец, вор.

Где-то в глубине души у меня до сих пор хранились остатки мечты о несбыточной идиллии: чтобы мы жили вчетвером, целой семьей. Четыре печенья с предсказаниями. Четыре судьбы. «Не держись за то, что приходится крепко держать».

На кухню зашел Хант и сообщил, что Рейн попросила меня почитать ей и уложить в постель. Небывалая честь. Я не успела сморгнуть слезу.

– Что, правда?

– Да, она требует именно тебя, – ответил Хант.

– Иди, – поторопила Олли. – Я пока закончу уборку.

Моя сестра плавает за океанским гребнем, она наполовину дельфин, наполовину девочка. Чайки кружат в небе. Облако спрашивает: «Что ты знаешь?» Никто не будет любить тебя больше и не причинит тебе больше боли, чем родная сестра.

<p>20</p>

Кира Баннерджи пригласила меня на свою свадьбу в свиту невесты. Отказаться я не могла, хотя это означало участие в длинной свадебной церемонии, на которой я должна была улыбаться и хихикать с одиннадцатью другими женщинами. Кира спросила, приведу ли я с собой спутника. Я сказала, что нет. К тому времени Йен разорвал наши отношения через автоответчик: у него там вспыхнула старая студенческая любовь.

За три дня, проведенные в доме родителей Киры на Лонг-Айленде, я полюбила ее подруг и кузин, в числе которых были несколько домохозяек, адвокат, гендиректор компании по производству одежды, физиотерапевт, кандидат наук по астрофизике, документалист и страховой аудитор. Кира представила меня как свою белую подругу, и женщины засуетились вокруг меня, стали помогать надеть сари, нанести макияж и завить волосы. В их руках я чувствовала себя куклой, но ощущение было приятным.

Каждая комната в небольшом особняке ее семьи была опрыскана розовой водой. Постоянно работал и пополнялся шведский стол с индийскими закусками и сочными рагу. Прошла церемония мехенди, во время которой на руки и ноги Киры нанесли узор из хны. После высыхания на теле проявился замысловатый рисунок в насыщенном табачном цвете. Кира добавила свою изюминку, «штамп бродяги» из хны на пояснице с трафаретом Тони Тигра – шуточное послание жениху от невесты. Некоторые женщины тоже расписали себя, а я побоялась, что хна никогда не сойдет.

На вторую ночь перед свадьбой члены семьи, собравшись, пели народные песни, многие из которых, говорят, рассчитаны на то, чтобы подразнить и смутить невесту. Кира все это вытерпела. Прошлое осталось в прошлом; ей нравилось быть в центре празднеств, ее цинизм был отложен в дальний ящик, и ее близкие могли радоваться и гордиться. А самое главное – Ари дал ей второй шанс.

Кира вытащила меня из постели как раз в тот момент, когда мне удалось наконец заснуть. Она отвела меня к остаткам детской крепости в зарослях за домом и достала косяк.

– Я играла здесь в замок, когда была маленькой, – сообщила она, закуривая. – И здесь же впервые дрочнула.

– Фу, как тебе не стыдно.

Кира протянула мне сигарету.

– Ты же знаешь, что я не курю.

– Это моя последняя ночь незамужней девушки, ну же…

Я сделала малюсенькую затяжку и закашлялась.

– Я бы не вышла замуж, если бы не послушала тебя. – Кира называла свою свадьбу «браком по повторной договоренности».

– Я тут не при делах.

– Нет, ты много сделала.

– Что же?

– Заставила меня сходить к психотерапевту.