Читаем Сестры Шред полностью

– К вам кто-нибудь присоединится? Я не могу усадить вас, пока вся ваша компания не соберется.

– Я одна, – тихо ответила я.

Я съела вафлю размером с теннисную ракетку; в каждой из ее четвертей был свой вид сиропа. Не успела я закончить, как официантка любезно попросила меня побыстрей освободить столик.

– Очередь просто с ума сходит, – добавила она, пристраивая счет между сахарницей и миниатюрной сливочницей.

Я достала из сумки рукопись, начала читать и попросила принести еще кофе. Мы с официанткой скрестили взгляды. Жизнь вдвоем имеет свои привилегии, а одиночество вызывает домыслы и жалость. Некоторые люди в очереди сердито косились на меня, другие бдительно охраняли свое место. Нью-Йорк – площадка дарвиновской борьбы за все подряд, от парковочных мест и бронирования столиков до угловых офисов и недвижимости. Мне хотелось просидеть за своим столиком до самого закрытия, когда уборщики начинают мыть пол. Наливая кофе, официантка смотрела на меня взглядом, полным укоризны, как родитель на нашалившего ребенка. А я подумала, что она тоже, наверное, тратит все чаевые на курсы актерского мастерства и танцев, но не попадет на Бродвей даже хористкой. Этот город сольет ее в унитаз, как и всех прочих, явившихся сюда за славой. Я-то переехала в Нью-Йорк по причине его полной анонимности. Но независимо от ваших желаний, это город сливов и лифтов.

В поезде D в сторону Кони-Айленда я уступила место беременной женщине с маленьким ребенком и всю дорогу наблюдала, как пассажирка в дубленке делает макияж, словно стоит перед зеркалом в ванной. Джош любил парк развлечений и пляж, обожал поредевшую, но преданную своему делу группу чудаков из знаменитой интермедии, русских старушек, которые неторопливо прогуливались под ручку по набережной. Джош хватал меня за руку и начинал с русским акцентом рассказывать о Пастернаке и Пушкине. Мы ходили на Брайтон-Бич есть пироги и борщ. Сегодня набережная была пуста, в холодном ноябрьском воздухе кружили и кричали чайки. Я долго смотрела на выбеленные доски набережной, закрытые киоски, каркас Циклона[26] вдалеке.

На следующий день каморка Фионы пустовала, а меня пригласили в отдел по работе с персоналом. В приемной я чувствовала себя так, словно меня вызвали к директору школы – только стопка брошюр о пенсионном обеспечении нарушала впечатление. Когда директор по персоналу Деннис Боумен, поблескивая лысиной, открыл дверь, его лицо расплылось в широкой фальшивой улыбке.

– А, Эми, заходи!

Я села на стул, а он непринужденно оперся задом на свой стол.

– Как ты, наверное, успела понять, Фиона покинула свой пост.

– Что случилось? С ней все в порядке?

Деннис прикрыл дверь, мгновенно повысив ставки. Я терялась в догадках, что же случилось с Фионой. Затем он уселся и постучал костяшками пальцев друг о друга.

– Она написала жалобу.

– Что?

– Она заявила, что не может с тобой работать.

– Что? Почему? – Я молилась небесам, чтобы не всплыла история с Ти-Джеем.

– Она утверждает, что ты обращалась с ней грубо и пренебрежительно.

Я закашлялась, подавившись смехом.

– Вообще-то, у нее длинный список претензий.

– В самом деле? – У меня внутри все горело, то ли от смущения, то ли от гнева.

– Она пожаловалась, что ты не подключала ее к участию в своих проектах, почти не общалась с ней и избегала встречаться с ней взглядом.

– Простите, что? – К чему он клонит?

– Пожалуйста, не надо оправдываться, – сказал Деннис, мгновенно поставив меня в положение виноватой.

– Вы, наверное, шутите?

– Я понимаю, тебе тяжело это слушать. – Ему-то, конечно, беседа доставляла наслаждение.

– Извините, – пробормотала я.

– Фиона утверждает, что, когда умерла твоя мать, она одна справлялась со всей работой, но ты не оценила ее усилий.

– Она использует смерть моей матери. Шикарно.

Это правда, что за время месячного отпуска, который я взяла, чтобы напоследок побыть с мамой, я подзапустила все свои проекты. Фиона поддерживала их на плаву, ходила за меня на встречи и присылала мне подробные протоколы. Она отредактировала несколько глав рукописи и, не спросив у меня разрешения, отправила их автору. Я не знала, похвалить ее за проявленную инициативу или сделать выговор за то, что она присвоила мою работу. В итоге я наказала ее своей сухостью.

– Эми, позволь мне закончить, – вздохнул Деннис. – Она сказала, что ты злая.

Из всех обвинений это задело меня больше всего. Я знала, что не смогу оправдать свои действия. Я была злой, холодной и скрытной.

– Мы сейчас рассматриваем кандидатуру нового ассистента, но этот эпизод останется в твоем личном деле. Тебе повезло, что она не захотела давать ему ход.

Давать ход? Личное дело? У меня всегда была безупречная деловая репутация.

– Я советую тебе посетить несколько занятий с нашим консультантом по работе с персоналом.

– Я отказываюсь.

– Это не обязательно, – произнес Деннис, медленно моргая.

– Мне не нужна консультация.

– Это корпоративный протокол, когда подается официальная жалоба.

Я встала, чтобы уйти; рубашка на спине взмокла от пота.