– Давайте поднимем бокалы за двух самых милых людей на планете. За то, чтобы вы всю жизнь заботились друг о друге и любили друг друга так сильно, как сегодня!

Собравшиеся подняли бокалы.

Несмотря на все мои страхи, знакомство Марка с Олли прошло без приключений. Олли вела себя хорошо; Хант привел ее в порядок. Марк и Олли нашли общую тему: клубную жизнь в Лос-Анджелесе. Марк похвастался, что видел в ночном клубе Ramones. Олли ответила, что эта группа ей очень нравится. Дома Марк удивился, что Олли, с которой его познакомили, и есть та самая женщина, которая могла, по моему мнению, испортить вечер.

– Да и Хант отличный парень.

Мне хотелось объяснить, как он ошибается насчет Олли, но я махнула рукой. Так было проще, а на меня после этой вечеринки навалилась огромная усталость и такое же облегчение, оттого что обошлось без сцен. Анита была приветлива. Мама вела себя культурно. У нас все получилось.

– Что она сказала обо мне? – Марк явно ждал комплимента.

– Сказала, что ты нормальный.

– И все?

В постели мы повторили историю нашего знакомства: мой спящий принц Марк быстро заснул и проснулся от моего прикосновения, как тогда в магазине. Я называла его Могучим Дубом и Медведем. Он называл меня Зубрилкой, Крошкой и Малышкой. Мы занимались любовью в спокойном режиме. Потребность что-то себе доказывать и идти на рекорд отпала, и это тоже было приятно.

Марк стал в своей фирме младшим партнером, а меня утвердили в должности редактора, и мы сочли эти успехи признаком того, что мы удачная пара. Мы процветали.

Чем ближе был день свадьбы, тем больше я волновалась. Марк накрывал меня своим телом, словно человек-одеяло, и все мое напряжение спадало под его теплом и тяжестью. Он готовил мои любимые блюда: мясной рулет, макароны с сыром. И на большинство звонков моей матери отвечал он, умело защищая меня от ее чрезмерной потребности контролировать каждую деталь свадьбы.

Однажды вечером, возвращаясь с работы домой, я позволила себе задержаться перед магазином детской одежды на Мэдисон-авеню и полюбоваться маленьким светло-розовым шелковым платьицем с белой отделкой и крошечными белыми цветочками. То были самые счастливые шесть месяцев нашей совместной жизни. Время «вот-вот».

<p>13</p>

За неделю до свадьбы в парке Вашингтон-сквер я увидела парня, похожего на Джоша. С тех пор как Джош ушел к Эллен, мы с ним не общались, и я не могла понять, он ли это. Этот был с бритой головой и телом покрепче. Но присмотревшись к его походке, я окончательно убедилась, что это он, тот самый человек, который помог мне пережить самое тяжелое время в жизни.

Я не была уверена, что он узнал меня, и испугалась, что мы сейчас притворимся, будто не увидели друг друга. Нью-Йорк – он такой; сто лет не виделись, и еще столько бы не видеться. Но Джош бросился ко мне, и мы крепко обнялись. Он похвалил мои очки и прическу. Я погладила его по шершавой, как наждачная бумага, голове. Мы зашли в кафе «Данте», куда раньше часто ходили, и сели за столик в глубине зала. Заведение за это время не изменилось; пол в шашечку и потолок из жести; блестящая, как новый автомобиль, кофеварка для эспрессо время от времени издавала приятное шипение.

– Ну, рассказывай.

– Нет, сперва ты.

– Нет, ты.

Джош сообщил, что «Стеклянный зверинец» сняли с постановки, и Эллен бесславно вернулась в свой Висконсин. На премьерном показе она дважды забывала реплики; во время антракта зрители уходили толпами; рецензии на спектакль были убийственными.

– У нее был премьерный невроз, но она так и не оправилась, и через две недели они закрылись. – В голосе Джоша слышались смирение и негодование сразу. – После этого я тоже в знак солидарности решил отказаться от этой профессии.

Джош устроился работать в театральный книжный магазин в Мидтауне и целыми днями читал пьесы и предлагал их актерам, которым нужны были монологи.

– Хозяин даже не попросил прислать резюме – мы отлично поладили. – Он разрешил Джошу спать в подвале на раскладушке и мыться в хозяйственной раковине, пока Джош не накопит денег на жилье.

Я отошла в туалет и сполоснула лицо. Я понимала, что должна сказать Джошу про Марка, но мне не хотелось признаваться, что я живу теперь в Верхнем Ист-Сайде, выхожу замуж за юриста и часто провожу выходные в загородных домах его обеспеченных друзей. Меня смущало то, насколько благополучно все это выглядело. Я боялась, что Джош осудит меня за конформизм, за отказ от научной работы, но он с удовольствием выслушал рассказ о моей редакторской работе, о писателях, которым я помогла стать известными.

– Ты гений, – подытожил он.

– Мне просто повезло.

– У тебя блестящий ум, не сомневайся.

Зазвучала песня Синатры «Fly Me to the Moon», одна из любимых песен Джоша. Он наклонился и запел мне ее на ухо; от него веяло теплом. Я растерялась. Наши отношения тогда так внезапно закончились, и я не могла разобраться в нахлынувших на меня противоречивых чувствах: притяжение, очарование, опасность.

– Эллен хочет замуж, – сообщил Джош, когда песня закончилась.