На подъездной дорожке возле папиного дома стояли бок о бок два белых BMW. У Аниты был седан, а у отца – кабриолет. Пока в нашей жизни не появилась Анита, мой отец предпочитал «Крайслер». Но Анита убедила его, что успешный бизнесмен должен ездить на впечатляющей машине. После того как они вместе превратили склад лесоматериалов в небольшую золотую жилу, Анита стала соблазнять нашего отца глянцевыми брошюрами, каждая из которых обещала новую жизнь. Сначала у него на столе появился рекламный буклет BMW, затем реклама поездки на Капри и, наконец, брошюра о закрытом жилищном комплексе в Южной Флориде, с полем для гольфа, бильярдным клубом и теннисными кортами.

Весь дом был декорирован в стиле «Анита»: лепнина кораллового цвета, пальмы в горшках, коврик у порога с надписью «Добро пожаловать» на трех языках. Как я поняла, моему отцу требовалась не столько новая жена, сколько новая жизнь. С Анитой ему не приходилось выслушивать ворчание моей матери, терпеть ее гнев, разочарование и отчаянье. Он смог избавиться от нашего тягостного существования, особенно праздников и дней рождения, когда мы ждали, может быть, на этот раз Олли появится или позвонит – и ее отсутствие становилось все более очевидным и печальным.

В первый год после ее отъезда по почте пришла дешевая валентинка без печати и подписи. На картинке девочка с яблочно-красными щечками держала сердечко с надписью: «Люблю тебя». Мы так и не поняли, от кого она, но папа пристроил ее на подоконник над кухонной раковиной.

Хотя я приехала во Флориду всего на несколько дней, папа не стал отрываться от утренней игры в гольф, а Анита продолжала заниматься аквааэробикой с двумя подругами. В перерывах между жалкими попытками подготовиться к выпускным экзаменам я рылась в продуктовых шкафчиках – сухофрукты, пшеничные хлопья, арахис, пакетик шоколадной стружки – стараясь не оставлять следов. По старой привычке я проинспектировала и папины вещи. В ящичках царил порядок, как в витрине магазина: аккуратно сложенные рубашки поло с цветовой маркировкой. Целый ящик отглаженных носовых платков. Моя мать всегда по воскресеньям вечером гладила его носовые платки на неделю вперед, заглаживая утюгом уголки.

Мне показали несколько достопримечательностей и покормили в ресторанах. Я предложила сходить на пляж, но Анита сказала, что там слишком много песка. Она отличалась непревзойденным умением поддерживать непринужденную беседу. Отец рядом с ней, казалось, вообще разучился думать самостоятельно. Она заказывала за него еду в ресторанах, подбирала ему одежду, составляла рецепты и клала таблетки на каждый день, красуясь собственным усердием и умениями.

В день моего отъезда, когда Анита скакала у себя в бассейне, мы с папой пошли в клуб позавтракать.

– Парни есть на горизонте? – полюбопытствовал он, подмигнув.

– Да как-то нет.

– Ну, это еще успеется.

Подошел официант, чтобы принять заказ.

– Попробуй «шорт стек». С апельсиновым соком, – посоветовал папа.

– Звучит заманчиво.

Он стал расспрашивать об общежитии, о лаборатории, о том, как мне понравилось жить в величайшем городе мира. До моего отъезда оставался всего час, а мы практически в первый раз остались наедине.

– Пап, – прервала его я, – у меня такое ощущение, что ты знаешь, где Олли.

<p>Часть II</p><p>Время «вот-вот»</p>

<p>7</p>

«Ротонда» – престижный торговый комплекс в центре Балтимора. На витрине отдела дорогих украшений Олли приметила объявление «Требуется продавец». Дождавшись середины дня, когда в магазинах бывает наплыв покупателей и продавцы загружены до предела, Олли подошла к прилавку и стала расспрашивать их о вакансии, как будто хотела устроиться на работу. То был ее давний прием – дождаться, когда продавец отвлечется, и взять нужную вещь. На случай провала у нее имелся план «Б»: начать чудить, включить дурочку, чтобы ее отправили не в камеру предварительного заключения, а в психушку. Олли хорошо усвоила, что роль сумасшедшей – прекрасный способ избежать тюрьмы. А еще у нее был запасной парашют. Главное – вовремя дернуть за кольцо.

Олли позвонила отцу из больницы имени Джона Хопкинса. Она обвинялась в краже браслетов с кристаллами Swarovski с витрины, но смогла убедить полицию, что нуждается в медицинской помощи, потому что перестала принимать лекарства. Ее отвезли в больницу. Когда папа приехал туда, медсестра в приемном покое заявила, что пациентка по имени Оливия Шред к ним не поступала.

– А потом я вспомнил! – рассказывал мне папа. – Эдди Логгинс! Представляешь, я вспомнил этот ее псевдоним из «Бумажной луны»!

Много лет спустя я поняла, что они с Олли составляли такой же актерский дуэт – отец и дочь авантюристы; они обманывали судей, полицейских, психиатров, самих себя… Очередная роль Олли, достойная премии «Оскар». Но когда папа разыскал ее в тот раз, она была накачана успокоительным и сидела в больничном халате, отрешенно уставившись на занавеску, отделявшую ее от другого пациента. Через два дня ее выписали.