– Давай я с ним разберусь, – сказал Манжен.

– Заткнись, – отозвался Ковальский и, не мигая, пристально поглядел на Эрика Ланга. – Ты только что нажил себе врага, и врага смертельного… Это ты понимаешь?

– Потому что на этот раз у вас ничего не вышло?

– Я не собираюсь тебя выпускать, мои зубы уже впились тебе в ногу, чувствуешь? И я не перестану искать доказательства, что это ты их убил. Так что ты пропал, Ланг…

– Ко! – раздался за дверью чей-то голос.

Все глаза устремились на командира отделения жандармерии, который появился на пороге. По выражению его лица все поняли: что-то случилось.

– Что такое? – спросил шеф группы.

– Нашли Седрика Домбра. – Жандарм выдержал драматическую паузу. – Он повесился. У себя в комнате. И оставил предсмертную записку, где признается в двойном убийстве. И еще пакет с одеждой девушек. На пакете он написал: «Родителям»…

Глава 16, где поставлена последняя точка

Изящная красавица Амбра, наивная и простодушная Алиса, бедные загубленные души: с каждым утром ваша любовь становилась все нежнее. Но так надо, я должен вас убить. Не сердитесь на меня, так было предначертано.

Только что занялся день, настоящий погожий день. Дождь наконец прекратился. Прекрасный день, чтобы уйти. Потому что теперь настала моя очередь. Ты ведь понимаешь, что такой день выпадает нам только однажды, правда, Эрик? И что я сделал это для тебя. Единственно и исключительно для тебя. Внимание, которое ты им оказывал, было так же невыносимо, как полное безразличие ко мне. Откровенно говоря, я заслуживал лучшего. Я всегда был твоим самым горячим поклонником. Держу пари, что с сегодняшнего дня я займу в твоих мыслях то место, которого заслуживаю.

Твой фанат номер один, навсегда преданный тебе,

– Мне нужна графологическая экспертиза, – резко бросил Ковальский, прежде чем отдать записку эксперту.

– Охранник сказал, что дверь была распахнута настежь. Его, проходя мимо, увидел один из студентов и поднял тревогу.

Ко внимательно посмотрел на командира жандармов, который только что доложил обстановку, и поднял глаза на мертвого. Парень повесился на двух трубах, которые шли под самым потолком, спиной к желтой стене, и ноги его не доставали до пола всего каких-нибудь четыре сантиметра, и ни сантиметром больше, а до конца веревки – сантиметров девять.

«Вот что называется использовать все пространство, какое имеется», – подумал Сервас.

Сверкнувшая молния на миг подсветила студента снизу, и на эту долю секунды показалось, что он парит в воздухе, как Дэвид Копперфилд, и на потолок проецируется его тень. Не дожидаясь судмедэксперта, Ко ощупал ноги трупа сквозь брюки.

– Он повесился совсем недавно, – сказал он. – Окоченение пока не наступило.

– Убийство это или самоубийство, но что касается этого парня, у Ланга железное алиби, будь оно неладно, – буркнул Манжен.

Сервас ничего не сказал. Он знал, что его мнение в группе никого не интересует. Вспомнил фотографии трупов, смертельный ужас студента в подвале медицинского факультета и того, «кто будет к нему беспощаден, если он проговорится». Была ли в этом хоть крупица правды? Но он видел глаза Домбра в этот момент: в них светился абсолютно искренний страх.

Где-то в самой глубине сознания Мартен чувствовал, что они что-то упустили и в пазле не хватает одного элемента. Однако Домбр вместе с запиской оставил как дополнительную улику большой прозрачный полиэтиленовый пакет с одеждой девушек.

«Если уж ты такой большой фанат, то где твои книги?» – сказал себе Сервас. Правда, на этажерке стояли «Первопричастница» и еще несколько других томиков, но он не помнил, чтобы видел их, когда впервые вошел в эту комнату. Конечно, он мог и не обратить внимания, но, с другой стороны, как вообще можно пропустить такую деталь? Стало быть, все так и закончится? Самоубийство налицо, признание имеется: конец истории?