Читаем Сестры полностью

– Упростить? Но ты ничего не упростил, Ланг, ты просто соврал. А соврать полиции – это правонарушение.

– Правонарушение, но не преступление, – уточнил писатель.

Рядом с Сервасом снова раздался вздох Манжена. Он повернул голову и увидел, что тот одну за другой терзает свои огромные пятерни.

– Ты не прекращал контакта с обеими девушками, ведь так? – терпеливо спрашивал Ко.

Ланг жестом дал понять, что ничего подобного.

– Да нет, вовсе нет. Прошлым летом я получил письмо от Амбры, и это было первое письмо за много лет. Она писала, что собирается переехать в кампус на острове Рамье, и теперь мы будем… в некотором роде соседями.

– Письмо еще у тебя?

– Нет, я его выбросил.

– Почему?

– Ну, скажем так, я не коллекционер.

– Но ты на него ответил?

– Да.

Ковальский поднял бровь, приглашая его продолжать.

– Она хотела увидеться. Я согласился… Мы встретились в кафе «Чунга», что на дороге в Нарбонну, знаете?

«Любимое злачное местечко местных студентов», – подумал Сервас.

– И?..

Ланг заговорил чуть медленнее:

– Она ничуть не изменилась. Это была все та же Амбра, маленькая грешница, все та же сумасбродка… О, Амбра – мастер соблазнения. Она обожала играть с мужчинами, это был ее конек. И поверьте мне, она умела их разогреть. Она умирала от желания трахнуться, а на самом деле была на это не способна… – Он непристойно усмехнулся и продолжил: – Эта девчонка была настоящая бомба замедленного действия. Рано или поздно с ней что-нибудь должно было случиться.

– Она ведь была уже совершеннолетняя, – тихо сказал шеф группы, вернув стул на четыре ножки и наклонившись к Лангу, – так что тебе мешало ее трахнуть?

И «тыканье», и тон, и лексика – все было нужно, чтобы вывести писателя из себя. Веки Ланга сузились, и сквозь щелки в сторону сыщика сверкнул змеиный взгляд. Потом на лице снова заиграла улыбка.

– Вы действительно верите, что я могу угодить в такую грубую ловушку, инспектор? Кроме шуток?.. Это было частью игры, которая все время между нами происходила: разогревать друг друга, прекрасно зная, что это ни к чему не приведет.

Сервас услышал, как Манжен заерзал на стуле; затем произнес:

– Это должно было вызывать чертовское недовольство, фрустрацию.

– У вас – может быть…

Следователь привстал со стула, но Ковальский крепко сжал ему руку и заставил сесть. Ланг повернулся к шефу группы. Друг напротив друга оказались два доминирующих самца.

– После этого ты еще встречался с Амброй?

– Вы прекрасно знаете это, ведь мальчишка меня опознал.

– И что вы сказали друг другу?

– Она написала мне письмо, что встретила другого, он милый, добрый и относится к ней с уважением. Некто милый и добрый… Но я-то знаю, что Амбра не любит милых и добрых, ей нравятся плохие мальчики с червоточинкой. – При этих словах Ланг провел языком по верхней губе. – В том же письме она писала, что… всякий раз, когда тот парень целовал ее и прижимался к ней, она думала обо мне… а когда просила его сжать ей руками шею, представляла себе, что это я хочу ее задушить… Он боялся ее ударить, но она уверена, что я-то уж точно отвесил бы ей оплеуху, не раздумывая. Встретив их тогда на улице, я подошел к ней и сказал, чтобы она перестала посылать мне по почте свои жалкие фантазии.

Сервас вспомнил, что сказал Люк Роллен: он ни разу не прикоснулся к Амбре.

– Но ведь на самом деле это тебе было не так уж неприятно, – словно подсказывая, произнес безразличным тоном Ковальский.

Как и следовало ожидать, Ланг скорчил гримасу.

– Разве тебя не нервировало, что у нее есть парень?

– А что меня должно было нервировать? Что он – полное ничтожество? Вы его рожу видели?

– А ты себя не спрашивал, что она в нем нашла? Не чувствовал себя униженным, что твоя самая большая поклонница увлеклась таким лузером? А может, она с ним связалась, чтобы заставить тебя ревновать? Что ты на этот счет думаешь?

Ланг коротко рассмеялся.

– В таком случае она просчиталась. Сколько еще раз повторять: с этой точки зрения Амбра меня не интересовала.

– В самом деле?

– Послушайте… я признаю, что у меня и воображение, и внутренняя жизнь богаче среднего уровня. И в фантазиях нет никакого порядка…

Тут он подался вперед, и Сервас уловил в его голосе раздражение. Кожа писателя блестела, словно ее покрыли тонким слоем жидкой пудры.

– Представьте себе, если сможете, множество темных комнат, где происходят почти все мыслимые и немыслимые сексуальные игры: свальный грех, садизм, анальный секс, жестокий секс с истязаниями, ондинизм[13], ролевые игры… В этом здании Ментальный лабиринт полон сокровищ… Что там за двери, что за закоулки, господа… Когда вы располагаете таким изобретательным, таким творческим умом, как у меня, повседневная жизнь покажется вам бледной.

На его лице появилась высокомерная усмешка, больше похожая на оскал.