Читаем Сестры полностью

Рано утром, едва посветлело на востоке, еще плавал туман в лощинах, завыли гвардейские минометы. Мария видела, как вдали, у горизонта засверкали огненные вспышки, заклубились облака дыма, слышался далекий грохот разрывов. Вскоре над головой загудело небо от наших штурмовиков. Но, несмотря на тонны металла, обрушившегося на головы немцев, они сопротивлялись отчаянно. Особенно много неприятностей доставляли «Тигры». Только дымовые завесы ослепляли их, и наши бойцы могли подползти к ним на бросок гранаты и закидать танки. Некоторые тут же сгорали, другие немцы успевали отбуксировать. Четвертый день длился беспрерывный бой! Солдаты устали. Часов в пять вечера смолкли батареи, затихло всё. Выдохлись силы и у нас, и у противника. Бойцы где были, там и спали. Принесли термоса с горячей пищей. Старшина поднимал за плечи солдат, они роняли усталые головы, вырывались и укладывались поудобнее.

– Брось, пусть поспят, – махнул устало рукой Головко. – Глаза его были красными от недосыпа, как у кролика-альбиноса, щеки густо обросли грязной щетиной. – Часов в десять, ночью, разбудишь, накормишь! – и поволок пудовые ноги к землянке комбата.

Мария в это время тянула за край плащ-палатки раненого, а пальцы не слушались, срывались. Легла, тяжело дыша, разбросав дрожащие от усталости ноги.

Рядом плюхнулся Василий, коротко бросил: «Помоги!» Подняли раненого к нему на спину. Василий, согнувшись, мгновение постоял, покачиваясь, словно собираясь с силами, и побежал неуверенно, оступаясь на выбоинах и запинаясь.

Мария сняла шапку, вытерла ею потное лицо, снова опустилась на землю, в двух шагах от своих окопов. «Немного полежу, отдохну», – подумала она.

Проснулась в землянке, ночью. Ее будил Семеныч:

– Скоро начнется канитель, поешь малость, а то силов не будет. – Мария осмотрелась: лениво покачиваясь, горел огонек в патроне.

– Семеныч, как я оказалась в землянке?

– Васька принес. Напужал до смерти. Гляжу – несет, ноги, руки отвисли. Аж сердце захолонуло, а ты спишь у него на груди, как малое дите, – улыбался он.

Есть не хотелось. Хотелось только спать. Сон морил, душил. Жевала, не ощущая вкуса, не понимая, что ест, с закрытыми глазами. Обрушившийся гул и грохот отрезвил. Откуда силы взялись! Выбежали с Семенычем из землянки, густая темень окутала всё, не разгребешь руками! Всё больше ослепляли огненные струи «Катюш». Еще через несколько минут смолкли батареи, в темноте заскрежетали гусеницы мчавшихся на полном ходу танков, с зажженными фарами, облепленных десантниками. Мария побежала рядом, один замедлил ход, несколько рук подхватило ее, подняли на машину. А впереди уже гремело: «Ура-а!»

Ночное наступление силами трех фронтов было неожиданным для немцев. Они думали, что наше наступление выдохлось. И вечером многие офицеры уехали в город, солдаты спали как убитые. Второй оборонительный обвод был взят сходу. Потянулись вереницы пленных. Рассвет застал наши войска у черты города. Батальон Калмыкова вел бой на улицах Запорожья по опыту Сталинграда, небольшими штурмовыми группами. 14 октября в тринадцать часов советские войска полностью овладели городом.

Днем не успели вывезти всех раненых, ими полна землянка. Они лежали на полу, на нарах. Легкораненые сидели, прислонившись к стене, дремали.

В землянке душно, темно. Она слабо освещалась пламенем открытой дверки печурки. Укол пареньку, раненному в грудь навылет, совсем еще молодому, безусому, ее лет, делала на ощупь. Дрова прогорели. Накинув шинель, выскочила за ними наружу. Семеныч по-хозяйски наколол их вечером и сложил позади землянки, чтоб не мешали движению по улице, которую саперы уже расчистили от завалов.

Мария натянула поглубже шапку, ветер с силой кидался крупными рыхлыми снежинками. Одна шлепнула в левый глаз и залепила его. Пока протирала его сразу замерзшими мокрыми пальцами, вторая угодила в нос, третья уже поползла за шиворот. Мария согнулась, подставляя ветру плечо, загораживаясь куцым воротником шинели, заскользила по запорошенной тропинке к поленнице. Наклонилась, набирая дров, и тут услышала позади себя тяжелые шаги бегущего человека. Оглянулась, узнала Пенкина. Он обхватил ее за плечи, пахнуло спиртом, повалил, подмял под себя. Мария закричала, в борьбе вывернулась и ударила его сапогом в переносье. Он взвыл, перевернулся на спину, матерно выругался. Мария успела вскочить, но тут же вскочил и он. По тропинке на крик бежало несколько солдат. Увидев их, Пенкин подался к развалинам каменного дома, но запнулся, упал. Мария, вся в снегу, не оглядываясь, шла к землянке. Позади были слышны глухие удары, хриплая ругань. Кто-то из солдат приговаривал: «Люди жизни кладут, а он насильничать!?» – еще удар. Уже входя в землянку, вспомнила про дрова, вернулась.

– Хватит, ну его к черту, еще сдохнет!

Пенкин, хныкая и охая, с трудом поднялся. Весь в снегу, без шапки, в распахнутой телогрейке белела вата надорванного рукава.

– За что? – говорил он плачущим голосом, – Я ж пошутить хотел!