– Теперь надо спасать ногу, – услышала Валя озабоченный голос Ксении Павловны. – Положите его в мою палату. – Сама усадила раненого, спустив с кровати ногу, обложила ее грелками. – Вы всё равно будете сидеть без дела около больного, – обратилась она к милиционеру, охраняющему арестованного, – у меня к вам просьба: следите, чтобы грелки не остывали. Как станут теплыми, позвоните сестре, чтобы она добавила горячей воды. Кнопочка у изголовья. Да смотрите, не сожгите!

– Чего вы так стараетесь? Будет без ноги – перестанет бегать! – осклабился милиционер.

Ксения Павловна холодно посмотрела на него.

– У каждого свои обязанности. Мой долг – лечить человека. Кто бы он ни был.

Еще неделю она боролась за жизнь его ноги и спасла. Когда опасность миновала, бандита перевели в тюремную больницу.

– Хороший человек обязательно остался бы без ноги, после перевязки бедренной артерии в паху коллатералей нет! – зло прищурив глаза, говорила Елизавета Семеновна, – а вот бандит остался с ногой!

– Нужно сказать спасибо Ксении Павловне, выходила! – одобрительно возразил профессор.

– Конечно, поправится, еще раз с нее пальто снимет!

– А если с вас? – смеялась Валя.

– Я его не спасала, с меня не за что снимать, – иронически бросила она и вышла, ступая, как балерина, носками в разные стороны.

Глава 21

В конце августа Мария стояла перед списком поступивших в НИВИТ (Новосибирский институт военных инженеров транспорта) и глазам своим не верила, читая свою фамилию: Ильина М. М. «Какое счастье! Она будет учиться в институте!» Учиться очень хотелось. Самое страшное позади. Теперь она будет получать стипендию, трехразовое питание.

Она все-таки закончила десять классов. Директор школы Зима тогда договорился в завкоме хромзавода, и ей один раз в день в заводской столовой бесплатно давали обед. Она улыбнулась, вспомнив доброго тщедушного, суетливого старика-повара. Их, оставшихся без отца и матери школьников, питалось здесь человек десять, все младше ее. Им наливали пустые щи, давали пшенную или овсяную кашу. От щей шел такой вкусный дух, а горячую кашу повар от всего сердца накладывал такие полные тарелки, что с краев каша падала на клеенку стола. Ребята подхватывали шлепки чернильными грязными пальцами, обжигаясь, съедали всё, до капельки.

Два раза в месяц классный руководитель, Лидия Федоровна, приносила Марии по сто рублей. Для ее гордой и независимой натуры это было почти унизительно, но другого выхода не было, и она, краснея до слез, брала это щедрое подаяние. Скрашивало и трогало то, что учителя от всей души старались помочь. Она это понимала и была глубоко благодарна им.

Первые лекции в просторных светлых аудиториях! Грудь переполняла радость и гордость! Счастьем светились зеленые глаза Марии. Но… шестого сентября весь курс был построен во дворе. Комсорг института коротко обратился к собравшимся:

– Товарищи! Кто хочет защищать Родину, шаг вперед!

Весь строй шагнул вперед, остались стоять только три человека.

– А вы что? – удивленно спросил комсорг.

– Хочу учиться, – потупил голову Саша Овчаренко и, поколебавшись, шагнул вперед.

– А ты?

– У меня мать лежит с параличом после похоронки. Отец погиб.

– А ты?

– У меня трое маленьких братишек и сестренка, отец с матерью на фронте.

– Хорошо, вы двое оставайтесь, – и уже громко, так, чтобы слышали все, объявил: остальных прошу записаться в добровольческие отряды!

Из ребят был организован лыжный батальон, который потом, на фронте, немцы назовут «Белая смерть». Сибиряков уважали: отчаянные, упорные в борьбе, выносливые, дружные. Они, как белые призраки в маскировочных халатах, легко, быстро скользили по ночам по снежным полям и лесам; неслышно подбирались к немцам, снимали ножами часовых, и белым ураганом обрушивались на фашистов, перепуганных внезапным нападением. Выполнив задание, они также быстро исчезали. Мало кто из них вернулся домой: уж очень дерзкими и отчаянными были их налеты.

Девчонок было немного, их разделили на две группы: одна половина сразу уехала на курсы связисток, вторая, в которой была и Мария, еще учились до конца февраля. В марте уехали в Томск на курсы санинструкторов.

Глава 22

Осенью Валя продолжила учебу в институте. Когда зашла попрощаться с профессором, он встал ей навстречу, дружелюбно протянул руку.

– Закончите институт, возвращайтесь к нам. Я вас буду иметь ввиду.

– Спасибо, – поблагодарила Валя.

Она шла и думала: «Надо где-то искать работу по вечерам. Все-таки нас четверо. Сергей работает мастером в цехе, велики ли сейчас 1200 рублей, если ведро картошки стоит 300 рублей. Хорошо еще, что Вера Васильевна категорически отказалась от платы за Мишутку. Мягкая, спокойная, тактичная. – Валя почувствовала прилив тепла к ней. – Есть у ленинградцев присущая только им интеллигентность». Как-то Валя предложила ей: оставайтесь с нами навсегда! «Что вы, Валечка? А мой Ленинград, дочь? Когда вернусь туда, я встану на колени и поцелую камни мостовой!» – Валя еще никогда не встречала человека, который так любил бы свой город.