– Я пошел, – нахлобучивая шапку, крикнул он с порога. Валя смотрела в окно, у дверей ждал Сашка. «Неужели опять будут драться?» – мелькнуло в голове. Нет, они постояли, поговорили. Сашка вынул из кармана какой-то кусок железа. Мишутка вертел его в руках, рассматривая, отдал обратно. Как ни в чем не бывало пошли вместе к ребятам, о чем-то мирно беседуя. «Вот бы нам, взрослым, взять с них пример, так решать свои конфликты, не прав – разбить нос, а потом полный мир. – Улыбалась Валя. – А то вежливо кусаем, затаив злобу на годы».

Подъехала машина с углем, вывалила его на улице около калитки в садик, засыпав тротуар. До часу ночи Валя пудовыми ведрами с улицы таскала нескончаемые две тонны в сарай. Тяжело, а что делать? Сергей придет ночью, Мария, видно, опять осталась ночевать у подруги – готовит курсовой проект, допоздна работает в чертежной комнате института. Вошла в кухню, тяжело опустилась на табуретку. Руки и ноги дрожали от усталости. Есть не хотелось. Хотелось спать, веки склеивались. В бок живота настойчиво бил пяткой будущий человечек. Валя приложила ладонь: вот он, справа, маленький бугорок.

Глава 10

Они подружились, две противоположности: серьезная сдержанная Мария и веселая легкомысленная Оля дополняли друг друга. Экономя время, Мария частенько оставалась ночевать в общежитии. Спала с Олей на одной кровати, головами в разные стороны. Просыпались, смеясь, снимали ноги с груди друг друга или вытаскивали их из-под щеки подруги. Сегодня, как всегда, проспали, торопливо бежали по коридору общежития. Навстречу, пытливо всматриваясь в Марию, шла женщина с увядшим, нарумяненным, кукольным личиком. Мария сразу узнала ее.

– Что мать Бориса здесь делает?

– Она у нас комендант, ты разве не знала?

– Да? – удивилась Мария, вскинув брови. – Жена профессора? Что ж она, без образования, что ли?

– Не знаю, не интересовалась.

– Девочки, что я вам скажу, – догнала их Лена, – вчера комендантша разорялась: «Борис не мог найти хорошей девчонки, прицепился к фронтовой потаскухе, старше себя!»

– Что ты!? – испуганно дернула ее за локоть Ольга. Та почувствовала, что сказала лишнее, растерянно замолчала.

Как хлыстом ударили Марию. Побелела, сжала губы, мерцали зеленым огнем прищуренные глаза. Больше всего на свете Мария оберегала свое достоинство. Не связывалась никогда ни с кем, ни в очереди, ни в трамвае, чтоб нечаянно не оскорбили. Ей сейчас больно ударили в самое сердце.

– Правда, она так говорила, я не вру, – оправдывалась Лена.

– Да замолчи ты, дура, хотя бы и говорила, кто тебя просил передавать, тебе от этого какая польза? – сердилась Ольга.

– Подумаешь, ничего сказать нельзя! – фыркнула Лена и пошла от них прыгающей походкой.

У дверей института их, как всегда, встречали Егор и Борис. Увидев девчат, они, улыбаясь, направились к ним навстречу.

– Вот что, Борис, – сурово встретила их Мария, – успокой свою мамочку, скажи ей, что я с молокососами не связываюсь, даже если это сын профессора. И не бегай за мной, как дурной щенок, видеть тебя не хочу! – обожгла сердитым взглядом и ушла. Борис стоял растерянный, всё еще глупо улыбаясь. Егор догнал Марию.

– Какая муха ее укусила? – недоумевал Борис.

– Спроси у Лены, она тебе скажет, – сказала Оля.

– Да что случилось?

– Не хочу об этом говорить, – отмахнулась расстроенная Оля.

Впервые отдельно от них на лекции сидел угрюмый Борис. Впервые после занятий они стояли в длинной очереди за шинелями. Мария молчала, разговор не клеился. Оделась и сразу уехала домой.

– Не ходи за мной, хочу побыть одна, – сухо попросила Егора, садясь в трамвай.

Стылый, в ледяных кочках, пол трамвая. Сжали со всех сторон, рукой не пошевелить.

– Далеко красавица едет? – заглядывал сзади широколицый капитан, улыбаясь узкими губами (Мария по фронтовой привычке машинально посмотрела на погоны впереди идущего, когда садилась в вагон). Она молчала, нахмурив брови. – Ага, – догадался капитан, – вы не разговариваете с незнакомыми мужчинами, – от него пахнуло вином. – Но мы оба фронтовики, одним огнем крещены, значит, уже собратья. Так? Как вас зовут?

Трамвай остановился. Мария протолкалась к выходу и сошла. Раздражал ее своим вниманием разговорчивый кавалер.

Вышла, вдохнула полной грудью чистый холодный воздух, как глоток родниковой воды выпила. Стоял легкий морозный туман. Серый зимний день. Скользят стылые сапоги. «А в валенках не могу ходить, кажутся тяжелыми, неудобными. И как это люди, не зная ничего о человеке, могут безответственно брякнуть оскорбление, обидеть, даже не подумав ни сначала, ни потом. Неужели всю жизнь ее будут корить фронтом. А там будущая жизнь, после войны, рисовалась розовыми радужными красками. Все, казалось, должны быть добрыми друг к другу, счастливыми – остались жить! Сколько их, ребят талантливых, хороших, закопаны закоченелыми в траншеях. А как им всем хотелось жить!»