Читаем Сестра солнца полностью

– Поплотнее прикрой за собой дверь, Электра, – попросила она меня. – Не хочу, чтобы он своими криками разбудил Алли.

– Но меня он уж точно разбудил, – пожаловалась я в ответ, наблюдая за тем, как Ма ходит по комнате, держа на руках Бэра, а тот жалобно скулит у нее за спиной.

– Вот сейчас ты понимаешь, что чувствовали твои старшие сестры, когда ты их каждую ночь будила своими концертами, – улыбнулась Ма.

– А что с ним не так? – спросила я, увидев, что Ма ритмичными движениями руки растирает малышу спинку.

– Ничего страшного. Просто газы плохо отходят. И срыгивать у него не всегда получается.

– Я тоже из-за этого ревела?

– Нет. У тебя по части газов все было в полном порядке. Мне кажется, тебе просто нравилось слушать собственный голос.

– Неужели я была таким противным младенцем?

– Ничего подобного, Электра! Ты просто не любила быть одна. Ты сладко спала у меня на руках, но, стоило положить тебя в колыбельку, ты немедленно просыпалась и тут же начинала плакать. Приходилось снова брать тебя на руки. Подай-ка мне, пожалуйста, вон ту салфетку. – Ма показала на стопку белых салфеток из муслина, лежавших на журнальном столике.

– Вот, пожалуйста, – протянула я ей одну из них. И огляделась по сторонам. Красивые гардины на окнах с цветочным рисунком, диван, обитый дамасским шелком нежного кремового цвета, куча фотографий на бюро из красного дерева и еще на нескольких небольших столах, разбросанных по всей комнате. На журнальном столике ваза с букетом розовых роз. «Да, – подумала я, – эта комната полностью олицетворяет саму Ма: такая же элегантная, сдержанная, безупречная во всем». Я подошла к бюро и сняла одну из фотографий в красивой рамочке: Ма в вечернем платье, в жемчугах, а рядом – отец в смокинге.

– Где это вас сфотографировали?

– В парижской опере. Мы слушали в тот вечер Кири Те Канава. Она пела Мими в «Богеме», – пояснила мне Ма, продолжая расхаживать вместе с Бэром по пушистому кремовому ковру.

– Вы часто вместе появлялись на публике?

– Нет. Но мы оба очень любили оперу. Особенно Пуччини.

– Ма.

– Да, милая?

Даже несмотря на то что мне уже двадцать шесть лет, я все еще сомневалась, имею ли я право задать один сакраментальный вопрос, который вертелся на кончике моего языка с самого детства.

– Вы с папой… У вас были романтические отношения, да?

– Бог с тобой, Электра! Мне ведь еще едва за шестьдесят. Твой отец был слишком стар для меня.

– О, в том мире, в котором я сегодня вращаюсь, разница в возрасте не является препятствием для богатого мужчины, чтобы обзавестись любовницей, которая годится ему в дочери.

– Все может быть, Электра, но только не с твоим отцом. Он бы никогда не позволил себе столь недостойный поступок. Он ведь был истинным джентльменом… до мозга костей… И потом…

– Что потом?

– Я… да так, ничего.

– Нет уж, говори до конца!

– Видишь ли, у него всегда кто-то был.

– Правда? И кто же это?

– Все, Электра. Я сказала более чем достаточно.

Наконец Бэр отрыгнул: все случилось стремительно и внезапно, но Ма успела вовремя подхватить салфеткой беловатую жидкость, вылившуюся из его ротика.

– Bien, bien, mon petit cheri, – ласково прошептала она, вытирая салфеткой личико мальчика. – Ну разве он не прелесть, а? Чудный ребенок! Обожаю его!

– Да уж! Если кого и можно обожать, то это, конечно, младенца, рыгающего в пять утра. Ты права. Чудный ребенок.

– А я вот вспоминаю, как я укачивала тебя ночами напролет, пытаясь успокоить, – откликнулась Ма, присаживаясь в кресло и укладывая Бэра поудобнее у себя на руках. Вид у младенца сейчас был такой, будто он уже успел принять на грудь изрядную порцию водки. Глаза сделались сонными и уже почти закрылись. – Такое чувство, будто это было вчера. И вот я ношу на руках первого представителя уже нового поколения Деплеси. Как был бы счастлив твой отец, если бы узнал о Бэре еще до своей кончины. Увы, но этому было не суждено сбыться.

– К сожалению, да. Ма?

– Слушаю тебя, Электра.

– А ты была рядом с папой в тот момент, когда он нашел меня и привез сюда?

– Нет. Я в это время нянчилась с твоими старшими сестрами.

– То есть ты даже не знаешь, откуда я родом?

– Но ведь наверняка ты уже узнала об этом из того письма, которое оставил тебе отец.

– Да я его потеряла! – виновато пожала я плечами и быстро подхватилась со своего места, чтобы Ма не успела осыпать меня упреками. – Пойду вниз, сварю себе кофе. Тебе сварить?

– Нет, спасибо, не надо. Отнесу нашего маленького в его колыбельку, а потом оденусь и сама спущусь к тебе.

– Хорошо! Тогда до встречи.

* * *

Алли проснулась в восемь утра. К этому времени я уже успела хлопнуть две рюмки водки и отчаянно жалела лишь об одном: ну, почему я не назначила дату вылета в Нью-Йорк на более ранний срок? А так еще впереди целых четырнадцать часов ожидания, которые надо чем-то заполнить. Я серьезно понятия не имею, как можно занять себя во времена, так сказать, «простоя»: скука от безделья – это то понятие, которое для меня практически не существует.