– Я работала адвокатом-стажером. На момент знакомства с Крисом была прикомандирована к одной юридической конторе в Нью-Йорке. Хотела специализироваться по семейному праву, но влюбилась, потеряла голову… В итоге мы с ним переехали в Лос-Анджелес. Пошли дети, потом они выросли, разлетелись, кто куда и… – Лиззи слегка пожала плечами. – Вот, в сущности, и вся моя история.

– Так у тебя степень по юриспруденции?

– Да. Но я ею так и не воспользовалась.

– Еще не поздно сделать это сейчас. Сама же только что сказала, дети разлетелись.

– Господь с тобой, Электра. Мне ведь уже скоро пятьдесят! Слишком поздно для того, чтобы начинать строить свою карьеру заново.

– Но ты такая умная, Лиззи. Обидно, что ты не используешь свои мозги по назначению. Вот папа мне всегда говорил: нельзя, чтобы твои мозги работали вхолостую.

– Правда?

– Да. Я знаю, он был не в восторге от того, что я стала фотомоделью. В глубине души, видно, думал, что я выставила себя на продажу.

– Электра, тебе же на тот момент было всего шестнадцать лет! Из того, что ты мне рассказывала о себе, у меня сложилось впечатление, что это не ты выбрала модельный бизнес, а он выбрал тебя. И, прежде чем ты успела разобраться в том, что там и как, тебя уже затянуло на эти американские горки, с которых не так-то просто вырваться. Бог мой, да тебе только двадцать шесть лет. Ты лишь на год старше моего старшего сына, а он все еще учится на врача.

– По крайней мере, он хотя бы знает, чем хочет заниматься в этой жизни. А я никогда этого не знала.

– И тем не менее у тебя есть одно неоспоримое преимущество: ты располагаешь свободой выбора. Другой, имея за спиной твои достижения, наверняка воспользовался бы этой возможностью.

– Что ты имеешь в виду?

– Например, ты могла бы стать послом, таким посланником доброй воли, от лица всех тех, кто лишен права голоса. От лица той же Ванессы. Ты ведь на собственном опыте уже прочувствовала, что это такое – наркотики. Ты бы могла помочь многим.

– Может, и так, – неопределенно пожала я плечами в ответ. – Но ведь модели тоже лишены голоса. Их вообще считают безмозглыми созданиями.

– А вот сейчас ты уже занимаешься самым настоящим самоедством, как это любит делать моя дочь Рози. Объявляю тебе выговор! Мне же ясно, как божий день, как это было, похоже, понятно и твоему отцу, что ты очень яркая и неординарная личность. У тебя есть все, что нужно для самореализации. Ты только взгляни, что ты нарисовала, пока мы тут с тобой беседовали. – Лиззи махнула рукой на мой альбом с эскизами, который я тут же инстинктивно прижала к груди. – Ты чертовски талантлива, Электра. Да я бы с ходу купила вот этот жакет.

Я глянула на свой набросок: модель в коротком кожаном жакете и асимметричном платье.

– Хорошо, может, и так, – вздохнула я в ответ. – Но пора уже спать, Лиззи. Спокойной ночи. – Я погасила ночник на своей тумбочке.

– Спокойной ночи, – отозвалась Лиззи, открывая книгу. Она сейчас читала какую-то книгу, в которой подробно описывалось, как всякие диеты приводят к тому, что человек начинает набирать вес. Я удобно устроилась под одеялом и повернулась к Лиззи спиной.

– И последнее, – услышала я ее голос.

– Что именно?

– Только сильный человек, Электра, может признаться в том, что у него есть проблемы. Учти, это не проявление слабости, а скорее, наоборот. Спокойной ночи.

18

На следующее утро я проснулась с восходом солнца. Это для меня что-то новенькое. Все последние годы я буквально силком поднимала себя с постели, пригоршнями пила всякие обезболивающие таблетки и стимуляторы, чтобы унять головную боль и заставить себя встать с кровати. На наших групповых занятиях анонимных алкоголиков я поделилась своими наблюдениями с остальными, рассказала, что в последние недели встаю с восходом солнца (вполне себе безобидная информация, вроде как и от коллектива не отрываешься и одновременно не сообщаешь им о себе ничего сокровенного). Тогда многие сказали, что, дескать, у меня просто начал восстанавливаться естественный ритм организма, живущего по своим биологическим часам, который я сама же сбила алкоголем и наркотиками. Поразмыслив над их словами, я неожиданно для себя самой вспомнила, что когда была ребенком, то всегда просыпалась в Атлантисе первой. Какое-то время бесцельно слонялась по коридору, энергия переполняла меня через край, а все мои сестры в это время еще спали беспробудным сном. Потом я тихонько, на цыпочках, спускалась на кухню, где уже хлопотала Клавдия, еще одна ранняя пташка. Она тут же отрезала мне ломоть свежеиспеченного хлеба, еще горячего, только что из духовки, обильно намазывала его сливочным маслом и медом, я жевала хлеб и нетерпеливо ожидала, когда же наконец проснутся все мои сестры-сони.