Читаем Сестра солнца полностью

Столовая была, как всегда, полна народу. Пациенты сидели за круглыми столами и вели негромкие разговоры между собой. Свет потоками вливался через высокие окна, из которых открывался прекрасный вид на Сад безмятежности, раскинувшийся внизу. Буфет, уставленный разнообразными блюдами, протянулся через весь зал. Обслуживали повара в белоснежных колпаках: как ни странно, но кормят здесь отменно. Я взяла себе дневную норму углеводов: горячие трубочки энчилады с мясной начинкой, политые сверху расплавленным золотистым сыром, и картофель-фри в качестве гарнира. Думаю, после того, как я уеду из клиники, мне придется сесть на жесточайшую диету, но пока вкусная еда перебивает у меня тягу к водке. За едой я продолжила свои размышления о сочувствии. Сочувствие, сопереживание, сострадание, эти слова в «Рэнч» употребляются постоянно, что и понятно. Ведь алкоголик или наркозависимый человек, как правило, теряет эти качества начисто. Ты сам отсекаешь от себя чувство сострадания к другим людям, как нечто совершенно ненужное и обременительное, а чтобы притупить в своем сознании все то плохое, чем ты занимаешься, набрасываешься на спиртное и всякие таблетки. Желание забыться и забыть все – вот что тобой движет в первую очередь. «Пожалуй, надо будет завтра рассказать Фай о том, как во мне неожиданно проснулось сочувствие к незнакомой девушке, которую подселили к нам в палату», – подумала я. Фай страшно любит такие вещи.

– Привет.

Я подняла глаза и увидела Лиззи, свою соседку, чья кровать стоит рядом с моей. Она присела за стол с подносом, на котором стояла тарелка с супом и еще одна с какой-то зеленью. Волосы, как всегда, блестят, превосходный золотистый цвет, прекрасное осветление, модная короткая стрижка. Похожа на такую красивую фарфоровую куклу, но бог мой! – сколько же усилий она для этого прикладывает. Ее лицо почему-то производит на меня такое впечатление, будто над ним поработал какой-то скульптор-психопат, пребывающий под сильным влиянием Пикассо. Она приехала в «Рэнч», чтобы избавиться от своего пристрастия к еде. Честно, я удивилась, увидев ее в столовке. Как по мне, так это все равно что заявиться в бар, вся стойка которого усыпана дорожками из кокаина.

– Ну, как ты сегодня? – поинтересовалась у меня Лиззи.

– Пока все идет нормально. Спасибо, Лиззи, – ответила я. Интересно, помнит ли она, как я тормошила ее минувшей ночью, пытаясь перевернуть на другой бок, потому что она храпела так громко, что наверняка разбудила всех койотов, обитающих в округе.

– Выглядишь ты сегодня гораздо лучше. Глаза вон сверкают. Впрочем, они у тебя всегда блестят, – добавила она поспешно. – У тебя красивые глаза, Электра.

– Спасибо, – снова поблагодарила я соседку, уминая свою энчиладу и чувствуя себя при этом очень виноватой, потому что Лиззи уставилась на энчиладу таким звериным взглядом, что, пожалуй, могла бы и убить всего лишь за один крохотный кусочек. – А как твои дела?

– О, у меня пока все идет очень хорошо. Вот уже сбросила двенадцать фунтов за то время, что я здесь. А впереди ведь еще целых три недели. Думаю, Кристофер меня не узнает, когда я вернусь домой!

Кристофер – это муж Лиззи. Какой-то голливудский продюсер, у которого, как во всех подробностях поведала мне Лиззи, есть один грех, присущий большинству женатых мужчин: любит ходить налево. Почему-то Лиззи абсолютно уверена в том, что если она похудеет на двадцать фунтов, то ее муж откажется от своих любовных похождений. Но, во-первых, она совсем даже не толстая; а во-вторых, трудно понять, что в этой женщине осталось от нее самой. Ведь она столько раз подвергала себя самым разным процедурам косметической хирургии, тут урезать, тут отщипнуть, а тут сделать лифтинг и прочее. Неудивительно, что после всех подтяжек кожа на ее лице натянута, словно на барабане. Лично я очень сильно сомневаюсь в том, что Кристофер превратится в примерного семьянина. И вообще я считаю, что Лиззи подсела не столько на еду, сколько на собственного мужа, желая угодить ему всеми возможными и невозможными способами.

– Сколько тебе еще осталось? – спросила она у меня.

– Неделя, а там прости-прощай, «Рэнч».

– Ты молодец, Электра. Ты справилась. А я ведь видела здесь много таких, кому это не удалось. Но ты же у нас красавица и такая яркая и знаменитая. Зачем тебе все это зелье? – добавила она, ковыряя вилкой лист рукколы, а потом принялась методично жевать его с таким видом, словно перед ней лежит большая порция стейка рибай. – Я тобой горжусь.

– Спасибо тебе на добром слове, – улыбнулась я, подумав, что сегодня мой самый первый по-настоящему хороший день, и так приятно получать такие комплименты, как этот. – Знаешь, нам подселили в палату новенькую, – добавила я, сомневаясь, стоит ли искушать Лиззи и дальше, если я возьму с буфетной стойки еще и кусочек шоколадно-творожного торта и поставлю тарелку с ним прямо у нее под носом.