Читаем Сестра самозванца полностью

– Знаю. И он знает кто я. И, ежели, его схватят, когда Димитрий войдёт в Москву, а так и будет, то Клешнин начнёт говорить. И тогда он покажет на меня. Я тот, кто пытался отравить самозванца. Я тот, кто сообщал все о планах самозванца.

– Но пана видели и другие шпионы Клешнина. Это те, с кем пан передавал вести из стана царевича.

– Эти мне не страшны, пан Ян. Они мало про меня знают и не станут трепать языками. Мне страшен лишь Клешнин…

***

Шишкин считал, что послала ему этого шляхтича сама судьба. Но он забыл о неисповедимых путях господних. И то, что казалось милостью судьбы, могло на деле быть её проклятием…

***

Москва.

Петро.

Апрель 1605 года.

Петро не пошел к дьяку Патрикееву в Приказ. Коли он ему все расскажет, то хитрый дьяк выставит себя спасителем трона. А ему про себя надобно подумать. Коли доносить на брата, то делать сие с толком.

Петро дождался проезда государыни. Знал он, что ездила Мария Годунова на богомолье. И решил рискнуть, хотя не знал, чем все закончится. Нрава была царица крутого и могла приказать засечь батогами. Ведь знал Петро, чья она дочь.

Впереди бирючи разгоняли народ, приказывая дать дорогу проезду государыни-матери. Петро приготовился.

Проехали мимо конные стрельцы в белых кафтанах европейского типа с петлицам из золотого шнура, в шапках бархатных с высоким колпаком и меховой опушкой. У всех сабли и пистолеты.

Затем показался возок царицы с золотыми орлами на дверцах. С каждого бока возка ехал боярин в дорогой шубе.

Петро метнулся к возку и пал на колени. Конь одного из бояр попятился и тот замахнулся плетью на дерзкого.

Царица увидела все это и приказала остановиться.

– Что там, Семен Елисеевич? – спросила она боярина.

– Батожьем надобно холопа дерзкого! – ответил боярин.

– Погоди, Семен! Чего он стоит на коленях? Спроси его!

Стрельцы схватили Петра и подтолкнули к боярину.

– Кто таков? Как смел?! Холоп!

– Да погоди ты, Семен! – осадила его царица Мария. – Этак он со страху языка лишится. Ко мне его!

Боярин отворил дверцу возка. Мария выглянула наружу. Петра бросили к ногам царицы.

– Кто таков?

– Твой раб, матушка-царица. Петро имя мне недостойному. Прости бога для!

– Чего тебе надобно?

– Упредить хотел, матушка-царица.

– Упредить? – не поняла Годунова.

– Слово и дело знаю государевы. И сказать про то могу лишь тебе!

Боярин Семен схватил Петра за ворот кафтана.

– Дозволь мне его, матушка, в Приказ Разбойный…

– Да отпусти его, Семен Елисеевич! Я сама говорить с ним стану. Доставить его во дворец!

Дверца закрылась, и проезд царицы помчался далее. Рядом с Петром остались боярин Семен и два стрельца.

– Пропала твоя голова, холоп!

– Я токмо услужить хотел матушке-царице.

– Надобно было вести свои в Приказ нести! – сказал боярин.

– Боялся я, что не дойдет до государыни!

Семен Елисеевич засмеялся. Он сменил гнев на милость.

– А ты стало, сам хочешь награду загрести от царицы?

– Не про награду думаю я, боярин, но про жизнь государыни- царицы и великого государя Федора!

– Ох, и рожа хитрая! – вскричал Семен. – Знаю я таких верных! Повидал таких на своем веку. Но коли есть приказ доставить тебя в покои государыни – то будешь там, холоп!

***

Петра доставили в годуновский дворец в покои царицы-матери. Ждать не пришлось совсем. Он заинтересовал царицу, и она хотела знать, что такого может сказать ей этот человек. Ведь решился он на отчаянный поступок. Не каждый рискнет остановить проезд царицы. За такое можно голову потерять. И ежели человек отважился на подобное, то у него есть, что сказать.

Двери отворились, и боярин подтолкнул Петра.

– Иди, чего столбеешь?

Петро вошел. Комната царицы была небольшой. Не любила она большие покои. Еще батюшка её Григорий Лукьянович передал ей это. «В малом покое оно способнее думать, Машенька» говаривал он.

Стены комнаты царицы расписаны яркими цветами. Было много икон в золотых и серебряных окладах. Государыня-мать сидела в заморском обитом красным бархатом кресле с подлокотниками. Рядом был стол, заваленный бумагами.

Она поманила Петра пальцем. Он подошёл и рухнул на колени.

– С чем пришел? – строго спросила она. – Говори!

– Я раб твой Петро. Матушка-царица.

– Говори!

– Измену знаю на великого государя.

Царица побледнела.

– И молвить страшно, матушка-царица, но должен сказать. Братан мой Михайло ездил к самозванцу и имеет от вора поручение на Москве.

– Брат? – переспросила царица.

– Брат, матушка-царица. Но не могу я скрыть того. Ибо верен государю великому Федру Борисычу.

– Так и следует. Не забудет государь твоей службы, Петро. Говори далее.

– Знаю я, матушка-царица, про девицу Отрепьеву, что в застенках томиться.

– Отрепьева?

– Так, матушка-царица. Елена Отрепьева. И она сестра вора и самозванца Юшки Отрепьева. И оную девицу есть повеление самозванца освободить.

– Вот как?

– Боится самозванец, что говорить она учнет и раскроет истину кто он на деле.

Царица усмехнулась.

И так все знают, кто есть самозванец. И сила его вовсе не в том, что не знают кто он. Все бояре из тех, кто переметнулся к нему, знают, что он никакой не царевич. Но служат ему и кланяются ему в ноги!