Читаем Сестра Морфея полностью

— Не много, но веско. А главное я дал ей понять, что наши отношения после дня учителя стухли. Мне уже приелась её ромашка, вначале весело было, а сейчас хоть волком вой. Главное у неё мужик есть, а она как одержимая за мной бегает. Хоть к бабке иди, чтобы отворот, какой против неё сделала.

— Терпи мой друг, терпи, — думаю, к новому году её не будет здесь. Если директор наехал на неё, то это серьёзно. Она оказалась нечистой на руку. Всю воблу у него перетаскала. А он ей дорожил. Даже нас никогда не угощал.

— Теперь мне понятно, где она её взяла. В Липецке на соревнованиях она мне целый пакет дала воблы. Спросил, где взяла? — говорит на пивной точке. Только ты директору ничего не говори. Некрасиво как то получится с моей стороны. Может она и не по своей воле это сделала, а шайтан от клептоманов подтолкнул её таким способом рыбку ловить.

— Ты уже её пожалел? Я вошла в твоё положение, и не осуждаю. Напротив я тебя за это ещё больше любить буду. Ты настоящий мужчина! С директором я кроме работы ни о чём не говорю. У него для этого своя компания имеется. С ним мы на разных полюсах находимся.

— Задержался я у тебя, пора и честь знать, — встал он со стула, — ты знаешь, где я живу. Вечерами я полностью твой. Спеши увидеть. Жена приедет, придётся прятаться, по углам.

— А про мою квартиру ты забыл? — напомнила она ему, но он уже не слышал, закрыв за собой дверь.

В бассейне он столкнулся с Людмилой Ивановной. Двери её кабинета были открыты, и когда около неё прошёл Платон, она поздоровалась с ним и расстегнула лифчик.

— Вот теперь я знаю, почему тебе мальчишки свои орудия показывали, потому что ты им светила свои печёные картошки.

В ответ она только рассмеялась.

— У меня дыньки, — может они и не такие, как у твоей Джулии, но в мужской руке они смотрятся прекрасно.

— Сходи в курилку и вымой всю свою повидлу.

— Сам вымоешь, вместе с царицей.

— Тогда ноги моей там больше не будет. Завтра утром приведу сюда плотника, и он врежет в двери новый замок. А я курить буду выходить на улицу или совсем брошу.

— Пошутила я, пошутила, любимый. Я вчера всё с содой и уксусом вымыла.

— У тебя Миша любимый есть, а меня больше так не называй. Хватит шуток.

— Миша был, Миша сплыл, — он и двух недель не выдержал у меня.

— Голодом, наверное, заморила вот он, и слинял от тебя. Какой же мужик потерпит такое.

— Почти угадал, — засмеялась она, — только у нас он готовил всегда. То утку запечёт, то гуся. А это мне на один день. Он присмотрелся к моему аппетиту и сбежал, — наверное, понял, что со своей зарплатой не прокормит меня с Янкой. Плевать на него. Я тебя люблю, — нагло посмотрела она ему в глаза.

— Дура, — крикнул он ей в лицо.

— Может и дура, но умная, и скоро вы все в этом убедитесь.

…Он уже не мог на неё злиться, что — то сверкнуло в её глазах незнакомое, сосредоточенное. Это была другая Людмила, не бесовских кровей, а вполне благоразумное создание. Такой её он ещё никогда не видал. Она переоделась и ушла в спортзал. В этот вечер он её больше не видал. На следующий день директор собрал всех педагогов у себя в кабинете. Проверял журналы и рабочие программы, делал кое — кому замечания. А когда добрался до журнала Людмилы Ивановны и посмотрел его, то вылил на неё ушат отборного мата. Затем со всей злости запустил журналом ей в лицо.

— Сволочь, паскуда, ты, где нашла тридцать человек? К тебе ходит всего одна кособокая Ангелина и у той глаз соломой набит. Если только не начнёшь нормально работать, я к Новому году выводы сделаю. И предупреждаю всех нерадивых работников. Возьмитесь за ум? Очень прошу? Нечего диваны в группах продавливать. Вот полюбуйтесь на неё, — переключился он опять на Людмилу Ивановну, — когда пришла, золотые горы мне обещала. Говорила, в высшей лиге с мастерами спорта работала. Детишек любит неимоверно и они ей той же монетой платят. А на деле, что получается. Дети ей свои фуфеля показывают, и вяжут по рукам и ногам.

Он сделал короткую паузу, выпил воды и продолжил отчитывать Людмилу Ивановну:

— Ты в первую очередь педагог, — с негодованием посмотрел он ей в лицо, — не можешь работать так и скажи. Бери тогда шашки, шахматы, займи детей. На сегодняшний день один Сергей Сергеевич работает. Без году неделя у нас, а уже медали зарабатывает. А вы квашни, жопы отъели и ходите по детскому дому, как гусыни, — заорал он на воспитателей. — Почему детей на прогулки не водите? — стукнул он кулаком по столу. — С сегодняшнего дня, чтобы у меня в обязательном порядке выгуливали детей. А сейчас марш все отсюда. Видеть никого не хочу. Этакие мрази.

Первой вылетела из кабинета Людмила Ивановна. Она была сама не своя. Лицо было убитое, а руки тряслись нервной дрожью, и она не могла попасть ключом в сердечник замка.

— Не обращай внимания на него, — стала утешать её мастер швейного цеха, — я сорок лет здесь работаю. Всего насмотрелась. А он покричал и забыл. Сейчас зайди к нему, он с тобой уже нежен будет.