Читаем Серенада для шефа полностью

– Ну что же мы можем сделать? Для нас эта история закончилась.

– Да, пожалуй.

Чистяков созвонился с ГУВД, и Чифа передали его сотруднику под расписку для проведения следственного эксперимента. Его привезли на старых служебных «Жигулях» к бывшему общежитию на Сенной. Двое молодых оперативников вывели его из машины.

– Мы тебе, голуба, сейчас наручники снимем в целях чистоты эксперимента, но только чтобы у нас без фокусов!

Пока один из парней возился с наручниками, второй, чуть отступя, держал арестованного под прицелом. Чиф смотрел равнодушно, но вдруг, резко наклонившись, оттолкнул опера, снимавшего с него наручники, так, чтобы тот прикрыл его от ствола «макарова», резко подпрыгнул, юркнул за «Жигули» и, пригибаясь, бросился в проходной двор. Оперативник, следуя инструкциям Чистякова, несколько раз выстрелил вслед, забирая чуть выше цели, убедился, что Чиф исчез из поля зрения, и связался с Чистяковым, которому доложил, что операция прошла как по маслу.

Чиф пробежал несколькими дворами, убедился, что погони нет, и перешел на шаг, чтобы отдышаться и подумать. Думалось плохо – вместо мыслей в мозгу клокотала ярость. Как ни безумно это звучало, он должен был убрать Кастета. Для этого имелись две причины: его предательство, подлая подставка, но еще важнее – то, что Кастет знает про Англию, и, пока он жив, сын Чифа, единственное дорогое ему существо, тот, ради которого он жил сам и убивал других, не будет в безопасности. Чиф знал только один способ решения всех проблем, и этот способ он знал хорошо. Кастета надо убить. Плохо, конечно, что нет оружия и инструментов и никак нельзя заходить ни по одному из своих адресов – везде могут быть засады, милицейские или, что еще хуже, бандитские.

Чиф огляделся и подошел к мусорному контейнеру. Брезгливо поморщившись, он вытащил из контейнера разбитую гитару.

Коля-Бубна потер затекшее плечо, он уже третий час торчал на этом чердаке, не шевелясь и не отрывая взгляда от парадной напротив. Правильно ему братки говорили: чтобы снайпером быть, мало стрелять хорошо. Нужно такое терпение иметь, какое у одного на тысячу. Стрелял-то он классно, за это и вляпался. Теперь сидит здесь час за часом, ни тебе размяться, ни тебе отлить, ни тебе покурить… а курить страшно хочется. Хорошо Барсуку, он внизу, на прикрытии, ходит себе по улице, то в машине посидит, то пройдется… нет, снайпером быть – это не лафа. Ну, конечно, не своя воля, велено ждать – будешь ждать, под Кастетом не забалуешь. Конечно, людей Кастета уважают, боятся – Кастет крут, круче некуда, – но воли под ним никакой, дисциплина хуже, чем в армии. Бубна чуть пошевелился, разминая затекшую ногу, и ему послышался какой-то шорох. Он скосил глаза, стараясь в то же время не потерять из виду парадную напротив. Должно быть, крыса… Неожиданно от груды пустых ящиков к нему метнулась серая тень. Гитарная струна захлестнулась у Коли на горле, он судорожно забился, захрипел…

Людей Кастета в городе уважали, но жили они недолго.

Чиф осмотрел трофеи. Снайперская винтовка, хоть и неплохая, была ему сейчас не очень нужна, хотя позже, может быть, и пригодится. Револьвера он не нашел, зато нашел хороший немецкий нож. Он выглянул в окно, осмотрел улицу. Напарника снайпера вычислил моментально – тот так откровенно скучал, разглядывая отражение противоположного подъезда в витрине булочной…

Чиф разобрал винтовку, подвесил ее к плечу под пальто, положил в карман коробку патронов и спустился на улицу.

Барсук лениво, нога за ногу, плелся по Шпалерной, поглядывая то на подъезд – нет ли каких подозрительных движений, то в конец улицы, откуда должна была подъехать машина «клиентки». Его роль – вспомогательная, когда Колька-Бубна уложит бабу, Барсук должен пару раз шмальнуть для контроля и обеспечить себе и Кольке отход. Машина стояла наготове, мотор он не глушил, чтобы без всяких неожиданностей.

Навстречу ему по улице брел какой-то помятый мужик, совсем неопасный с виду, то ли поддатый, то ли с крутого похмелья. Барсук поравнялся с ним, и вдруг произошло что-то непонятное: левую руку пронизала жуткая боль, а под ребро уперлась холодная сталь ножа.

– Тихо, – сказал ему худой мужик, – хочешь жить – не рыпайся, иди как шел. Барсук попытался перехватить руку с ножом, но от страшной боли чуть не потерял сознание. Мужик шел рядом, держа его руку на каком-то хитром болевом приеме, и нож под ребром не давал вздохнуть. Черт, ну и влип!

– Ты кто, мужик? Ты мент, что ли? Не похож ты на мента. Да кто бы ты ни был, Кастет тебя с потрохами съест. Ты подумал, на кого ты тянешь?

– Ты сейчас о себе думай, как тебе живым остаться, хотя бы на сегодня, а что завтра будет – это мы завтра и посмотрим.

Со стороны казалось, что два приятеля идут, обнявшись, и мирно беседуют. Вот они подошли к серому «Опелю», сели на переднее сиденье. Чиф накинул на шею Барсука струну, перехватил ее поудобнее, чуть натянул.

– Чувствуешь? Только попробуй что-нибудь надумать – и тебе конец. Напарник-то твой с этой удавочкой уже познакомился, так и лежит теперь на чердаке.