Читаем Серебряный леопард полностью

– Я бы успокоила вас, может быть, дала бы вам совет, дорогой Эдмунд. Не выпить ли нам чашу вина, прежде чем отправиться на отдых? Прием ведь давным-давно закончился. Какой скучный и затянувшийся вечер! Почему это франки не способны на разговоры, не касающиеся войны, женщин или охоты?

Безмолвно, как во сне, проследовал Эдмунд де Монтгомери за смутным силуэтом византийки – через холл в высокую бронзовую дверь с изображениями сцен из мифологии Древней Греции. Два больших кресла, обтянутых китайским шелком, стояли там, отбрасывая косые тени перед очагом, освещавшим стены, окрашенные в теплые алые тона. Потолок комнаты отсвечивал голубизной подобно летнему небу. На столике перед очагом находились изумительно выполненная ваза из венецианского стекла и кубки, более прекрасные, чем утренний туман, здесь же стояли блюда пирожных, фруктов и сыра.

Пламя выхватило из полумрака волнующие контуры фигурки Сибиллы, а она, грациозно передвинув кувшин с вином, согревшийся перед очагом, наполнила два высоких кубка. Исходивший от них пар нес в себе запахи гвоздики и корицы. Не обращая внимания на возражения Эдмунда, она вручила ему кубок, а сама опустилась в кресло. Пламя смутно освещало ее персиковые щеки, маленький решительный подбородок и вздернутый носик.

Помолчав несколько минут, Сибилла, отведя взор от пламени, нежным голосом спросила:

– Не могли бы вы, Эдмунд, поведать мне, кто это тайно приезжал к вам и какие новости побуждают вас столь мрачно смотреть на мир?

И хотя он перед этим решил ни за что не упоминать имени Аликc де Берне, к тому времени, когда византийка вновь наполнила его кубок, это намерение было как бы смыто потоком эмоций. И он услышал свой голос, повествующий о столь печальном для него событии.

Сибилла слушала, устремив взгляд на огонь, и лишь ободряюще улыбалась, когда он делал паузы. Время от времени она подымалась, чтобы предложить сыр или бисквиты. Не говоря ни слова, она снова и снова наполняла его кубок. Ему казалось, что ее платье стало прозрачным… и что это милое, умное создание действительно понимает всю глубину его отчаяния.

Барахтаясь в приятном потоке эмоций, он стал понимать, что краткие реплики собеседницы рассчитаны на то, чтобы вывести его из оцепенения, пробудить желание действовать. Графиня Сибилла, ставшая вдруг непреодолимо и неописуемо желанной, убеждала его, что жизнь коротка, а время быстротечно. Чего стоит оплакивание утраченной любви? Своим низким и мягко вибрирующим голосом она напоминала ему, что в Византии можно найти множество честных, знатных и богатых дам, причем без особых стараний со стороны столь знаменитого паладина, как он.

Когда его голова с сомнением покачивалась, Сибилла поспешно добавляла:

– Ни одна из них, конечно, не могла бы подняться до совершенств утраченной вами Аликc, но я знаю нескольких дам, которые многое бы отдали, чтобы стать хозяйками в тех огромных владениях, которые вы, безусловно, отвоюете у неверных. Помните же, Эдмунд, что вы полны жизненных сил и что не стоит печалиться об умершем прошлом.

– Возможно, – промолвил он, расслабляясь в своем удобном кресле.

Некоторое время спустя, когда он сидел, потягивая лесбосское вино и глядя на тонкую, освещенную пламенем фигурку женщины, такую миниатюрную в огромном кресле, им овладело приятное чувство отдохновения.

– Сегодня мы слышали, – поведал он ей, что Кылыдж Арслан, великий турецкий султан, не только созвал своих вассалов со всех пределов владений, но также послал своего брата в качестве эмиссара к сарацинам на юг, убеждая их присоединиться к нему, чтобы уничтожить нас, едва мы вступим на равнины за горами. Я не знаю, как именуется эта провинция, но ведь у византийцев для нее, конечно, есть название.

– Может быть, вы имеете в виду провинцию Каппадокию, или Космодион, или Опсикон?

Он пытался запомнить эти названия, но безуспешно.

– Не в этом дело, но говорят, что неверные налетят на нас как саранча, которая опустошила здесь все прошлым летом, а по численности они будут равны песчинкам на побережье.

– А если даже и так, что из этого? – Сибилла придвинулась к нему на кресле, наклонясь вперед, платье ее распахнулось, обнажив нежные контуры грудей; увы, Эдмунд в это время теребил свои медно-рыжие кудри. – Чем больше их будет, тем выше честь победы, которая выпадет на долю доблестных рыцарей. Сколько бы их ни было, они не смогут противостоять ударам кавалерии франков. Мы отвоюем Гроб Господень.

Графиня Корфу наклонилась еще ниже, ее огромные фиалковые глаза буквально впились в Эдмунда.

– Конечно! Разве можете вы, крестоносцы, потерпеть неудачу? Разве вами не руководит такой мудрый и удачливый воин, как герцог Боэмунд Могучий?

– Правда, правда, – бормотал он. – Из того, что я слышу и вижу… да сравните его хотя бы с этим жалким хвастуном из Вермандуа… Нет, ни одна армия христианского мира не сравнится с нашей.