И снова Герт бросился на колени, на этот раз, чтобы коснуться губами руки леди Розамунды. А она гладила его курчавую соломенную голову с такой же нежностью, как гладила бы голову любимой собаки. А глаза эсквайра, устремленные вверх, лицезрели изумительную, ласковую улыбку, которую он так ценил с момента, как впервые увидел сестру графа в замке Арендел.

Розамунда, расчувствовавшись, твердила хрипловатым от волнения голосом:

– Дорогой Герт, я поставлю свечу в честь святого Христофора, который помог тебе спастись от жестокого моря.

Глава 8 ГРАФ ТЮРЖИ

Граф Тюржи Второй, сын Тюржи де Берне, того самого отважного авантюриста, который помогал Роберу Гюискару завоевать Кампанию, Калабрию, а позднее и всю Сицилию, стоял на зубчатой стене своего замка Сан-Северино. Он с недовольством взирал на холмистую и малонаселенную равнину, расстилавшуюся вокруг зелено-голубым пятном. Ему было невыразимо скучно.

До слуха Тюржи время от времени доносилось жужжание спускаемой тетивы – это молодые оруженосцы усердно практиковались на стрельбище. В другой части двора четверо вспотевших краснолицых рыцарей наносили друг другу удары обтянутыми войлоком булавами.

На верхнем ярусе южной башни замка появилась леди Аликс и две прислуживающие ей дамы. Они образовали колоритную группу, усевшись за работу над многоцветными коврами, предварительно натянутыми на огромные квадратные рамы длинноногими юнцами из числа придворной челяди. Придерживая руками юбки, леди рассаживались на трехногих табуретах, и яркие солнечные лучи высвечивали различные пятнышки и пятна на одеждах. Подозрительные темные тени проступали у них на шеях и возле ушей. Они исчезнут лишь поздней теплой весной, когда дамы смогут принять – раз в полгода – ванну в огромном деревянном чане.

Время от времени молодая Аликс де Берне задумывалась над слухами о том, что в окрестностях Сан-Северино находятся какие-то руины, среди которых есть любопытные сооружения. Там, как гласило предание, древние римляне могли мыться не два или три раза в год, а почти каждый день! Не то чтобы Аликс в это верила. Каждому известно, что человеку вредно мыться чаще одного раза в месяц.

Зажав в пальцах специальную иглу, Аликс взглянула на леди Бланш, довольно глупую, но милую молодую женщину, у отца которой было небольшое владение к востоку от Мальфи. Чего ради она таращит свои бараньи глаза на брата Аликс Робера? Отец все заметил, и ему это очень не понравилось. Если Бланш не изменит своего поведения, ее отошлют обратно в грязный маленький городишко, откуда она и прибыла.

– О, Аликс, – вздохнула Бланш, потягиваясь с кошачьей грацией, – разве такой славный день не достоин быть воспетым твоим менестрелем?

Леди Элинор из Агрегенцы, младшая из двух прислуживавших женщин, скорчив недовольную мину, все же поддержала это предложение, и на поиски музыканта отправили одного из слуг.

В глубине души Аликс сознавала, что как трубадур бедняга Ален не был выдающимся артистом. Она никогда бы не стала поддерживать отца в его намерении держать при дворе этого юношу. Но графиня Поликастро, их южная соседка, недавно обзавелась менестрелем. Чего же ради замку Сан-Северино отступать в тень перед меньшим графством? Алена стоит сохранить. Хоть пел он и неважно, но лучше плохой менестрель, чем никакой.

Затем мысли леди Аликс обратились к Дрого из Четраро, другому соседу, который скоро станет гостем Сан-Северино.

Дрого. Игла Аликс застыла над ковром, а ее гладкие и очень белые плечи покрылись гусиной кожей. Чем страшит ее встреча с ним? Дикий Вепрь из Четраро, как его называли во всей округе, был известен своей храбростью и необузданностью. Однако говорили также, что по отношению к понравившимся ему лицам он вел себя безукоризненно, его манеры просто очаровывали.

Нет сомнения, что внушающий страх сосед заживо сдирал кожу со своих пленных врагов или подвешивал их за подбородок на железном крюке, вбитом в стену, обрекая на мучительную смерть. Но ведь почти каждый сеньор поступал так же или еще хуже. Возможно, размышляла молодая светловолосая девушка, которая вскоре вступала в свой восемнадцатый год, им повезло: ведь Дрого и ее отец оба находятся в вассальной зависимости от герцога Боэмунда Тарантского и потому не решаются вторгаться во владения друг друга.

Менестрель, худосочный, черноволосый юнец, одетый в тунику явно не по размеру, появился с заискивающей улыбкой на устах. Он отвесил глубокий поклон дамам, а затем по сигналу леди Аликс уселся, установил лиру и начал петь:

К тебе, кто так красива и мила,

Чей лик светлее солнечного дня,

Взываю: о взгляни же на меня.

Голос у бедного Алена был жалкий. Даже хуже, чем у ее брата Робера, решила Аликс. В конце концов, ей не пришлось долго страдать. Едва Ален добрался до конца куплета, она жестом приказала ему замолчать. Подняв глаза, она увидела, что леди Элинор встала со стула, указывая на покрытую туманом долину Сан-Северино: