В отчаянии Эдмунд широко развел руками.

– Прошу вас, мой дорогой граф, попытаться понять меня. Я глубоко сожалею, что на вашу племянницу и на меня обрушилось это несчастье. Вы хоро-

шо знаете, что к нашей помолвке не причастна ничья злая воля. Просто, – тихо промолвил он, – следуя рыцарской чести, я не могу нарушить клятву верности той, которая так чиста.

– Идиот! Глупый франк! – Оскорбительные слова срывались с губ Сибиллы одно за другим. – Ты думаешь, что Сибилла Бриенниус смирится с тем, что ее бросают? Ради какой-то бледнолицей варварской мегеры, которая, несомненно, воняет чесноком и затхлым потом? И ты рискнешь оставить женщину из рода Палеологов на глазах у всего христианского мира? – злобно выкрикивала она.

Глубокий вздох вырвался из груди Эдмунда. Румянец полыхал на лице. Но граф старался говорить спокойно и терпеливо:

– Пожалуйста, вспомни: я рассказывал тебе о своей помолвке с леди Аликс. Позднее говорил, что глубоко уверен, будто она освободила меня от моей клятвы.

– Может быть, так оно и было, – усмехнулся граф Лев. Из стоявшего сбоку на столике кувшина он налил два кубка вина. – Однако, племянник, вам нужно быть более разумным. Утром вы наверняка все поймете. Вы не можете бросить мою племянницу. Она всем сердцем и душой вас любит. Вы не посмеете обесчестить меня. Ведь я был вашим верным другом и благодетелем.

– Я не могу жениться на вашей племяннице, – твердил Эдмунд срывающимся, тихим голосом.

– Но тебе придется это сделать! – выпалила Сибилла, и губы ее скривились в вымученной гримасе. – Тебе не удастся унизить меня! Только попробуй! Долго не проживешь.

– Погоди, племянница! Не будем нагнетать ненужный драматизм. – Граф Лев, человек очень гостеприимный, протянул Эдмунду полный кубок. – Сэр Эдмунд не настолько бестактен или недальновиден, чтобы оскорбить благородную леди.

– Милорд граф, – стоял на своем Эдмунд, – я ценю вашу доброту и необыкновенную щедрость. И все же как христианский рыцарь я не нарушу своей клятвы Аликс де Берне.

Не сдержав крика ярости, Сибилла выбежала из комнаты. Эдмунд хотел было последовать за ней, но пожилой византиец удержал его за плечо.

– Оставьте ее! – миролюбиво сказал он. – Племянница оценит ваше постоянство, когда вы встретитесь перед алтарем.

Эдмунд поднял руку в военном приветствии.

– Прошу простить, что потревожил ваш сон, милорд граф. А сейчас я должен уйти…

– Конечно. Идите с Богом, – улыбнулся граф Лев. – Завтра я буду осматривать ваш отряд.

Но этого ему сделать не удалось. На восходе солнца отряд Серебряного Леопарда переправился через быстрые темные воды Босфора и наконец вступил в лагерь Боэмунда Тарантского.

Книга третья ИЕРУСАЛИМ

.

Г л а в а 1 ИМЕНЕМ БОГА

Подобно бурному потоку войска крестоносцев устремились на юго-восток. Они вихрем проносились по степям, огибали высокие, покрытые соснами холмы. Чем дальше войска проникали в Малую Азию, тем труднее становился их путь. Приходилось пробиваться через такие густые девственные леса, что руководителям крестового похода нужно было высылать вперед отряды дровосеков, которые прорубали пути. Пришлось также сражаться с разрозненными группами пилигримов, священнослужителей, мародеров и грабителей, которые по ночам убивали слабых или больных, отставших воинов.

Расстояние, которое предстояло пройти в течение дня, никогда не определялось. Каждый вассал, группа или отряд пробивались вслед за штандартом своего предводителя совершенно самостоятельно. Они выбирали путь на свой страх и риск и двигались, пока не находили место, удобное для разбивки лагеря. Более важные вассалы продвигались медленнее других. Их сдерживали запряженные волами повозки, нагруженные женщинами и скарбом. Повозки сопровождали священники, едущие верхом на мулах, и толпы босых слуг.

В обязанности этих несчастных входило разбивать палатки, рубить лес, носить воду для своих господ и их лошадей.

По воле смышленого в военном деле Ричарда из Принципата отряду было приказано двигаться впереди этой неорганизованной массы людей. Поэтому ему раньше других удалось приятным июньским вечером осадить лошадей на вершине высокого холма. Здесь легкий бриз заставил трепетать вымпел сэра Эдмунда и бело-голубые флажки на копьях отряда.

Внизу в долине длинноволосые, полуобнаженные лесорубы валили деревья. Воины из отряда Эдмунда спешились, воткнув копья в каменистую почву, и занялись своими лошадьми. Они ослабили подпруги, поправили седла, осмотрели спины животных – нет ли потертостей. Герт пытался извлечь гальку, попавшую в подкову Громоносца.

Безжалостное азиатское солнце катилось к горизонту. Становилось прохладнее, и воины Эдмунда вздыхали с облегчением. В течение дня жаркие лучи превращали шлемы в раскаленные котелки, а кольчуги в обжигающие угли ада. Жара лишила лошадей обычной резвости, и они понуро тащились вперед.

Эдмунд расслабил кольчугу на шее, стащил с головы каску. Заметив кровоточащие ожоги на носах у сэра Арнульфо и сэра Этельма, он вновь оценил преимущества своей съемной носовой планки, скопированной с сарацинских шлемов.