Так он тебе и сказал, когда мы на самом деле соберемся уезжать.

Я будто услышала насмешливый голос Финча и замерла. Каден ведь не сказал мне, когда на самом деле вернется. Я не верю тебе, Лия. Никогда не верил, и имел на это веские основания. Как ни отвратительно, я должна продолжать эту игру с Каденом.

– Я должна идти, – сказала я, отодвигаясь, – пока он не вернулся и не обнаружил, что меня нет.

Подхватив накидку, я вскочила на подоконник.

Рейф попытался задержать меня.

– Ты говорила, что его не будет весь день.

Я не могла рисковать, на объяснения не было времени. Едва успев выбраться на карниз, я услышала, как в замке поворачивается ключ и дверь Рейфа со скрипом отворяется. Прижавшись к стене, я, вместо того чтобы уносить ноги, вытянулась, пытаясь разобрать, кто пришел. До меня донесся голос Каланты – с Рейфом она говорила куда более дружелюбно, чем со мной. А следом раздался голос Рейфа: мигом превратившись из принца в любезного эмиссара, он начал расточать похвалы ее платью.

Глава восемнадцатая

Каден

У подножия Зова Мертвеца я пробирался между солдат, которые непринужденно перебрасывались шутками, радуясь окончанию дневных нарядов. Кое-кто окликал меня, здоровался, поздравлял с возвращением. Большинство были мне незнакомы – я больше времени отсутствовал, чем бывал здесь, – но меня знали все. Каждый стремился показать, что знаком с Убийцей – или знает о нем.

– Слышал, ты вернулся с добычей, – крикнул один.

Военный трофей. Я вспомнил, что и сам однажды назвал Лию добычей Комизара, когда Эбен рвался перерезать ей горло. Так и сказал, не раздумывая, потому что это было правдой. Вся добыча принадлежала Комизару, и он был волен разделить ее или как-то использовать ради блага Венды. И не мне было возражать, когда он сказал: Я сам решу, как использовать ее наилучшим образом. Вне всякого сомнения, я не единственный был перед ним в неоплатном долгу – то же самое могла сказать о себе вся Венда. Комизар дал нам то, чего у нас никогда не было. Надежду.

Я кивал, улыбался: в конце концов, они мои боевые товарищи. У нас общее дело, братство. Верность превыше всего. На долю мужчин, мимо которых я сейчас шел, выпало немало испытаний, не менее, а то и более тяжких, чем мне самому. Просто не у каждого остались явные их следы, такие как у меня на спине и боках. От этих людей я мог стерпеть пару соленых шуток.

Гляди-ка.

Еще один выкрик их толпы.

Убийца.

Видать, еле на ногах держится после сражений с той пригожей птичкой, которую он притащил аж из Кам-Ланто.

Я резко остановился около группки солдат, которые все еще широко улыбались. Я смотрел на них до тех пор, пока они не стали неловко переминаться, а улыбки не сползли с лиц.

– Трем вашим товарищам предстоит расстаться с жизнью. Не время сейчас зубоскалить насчет пленных женщин.

Побледневшие солдаты переглянулись и поспешили спрятаться за спинами других. Я зашагал прочь, вдавливая подошвы в раскисшую глину.

Зовом Мертвеца назывался невысокий холм в дальнем углу квартала Томак. Вокруг него в низине располагались тренировочные лагеря, надежно скрытые от глаз за густой лесной порослью. Одиннадцать лет назад, когда Комизар пришел к власти, у нас не было ни подготовленных солдат, ни тренировочных лагерей, ни зернохранилищ, ни специальных оружейных кузниц, ни конюшен для разведения лошадей. Были лишь воины, перенимавшие ремесло у своих отцов – если он у них был. Тех, у кого отцов не было, вела в бой слепая ярость. Мечи и топоры кое-как выковывал местный кузнец – не всем, а лишь нескольким семействам, которые могли себе это позволить. Комизар совершил то, чего не сделал до него ни один. Он увеличил поборы с наместников, те увеличили поборы с местных лордов в своих провинциях. Венда была бедна полями и дичью, богата лишь голодными. Послание Комизара прозвучало громко, как барабаны войны: в считаные дни, месяцы, годы Венда будет крепнуть, становясь сильнее своих врагов, такой сильной, что в ней не останется голодных. Эта цель свята, ничему и никому – а уж тем более трем жалким трусливым дезертирам, изменившим присяге и своему долгу, – не будет позволено свести на нет то, ради чего трудятся, не жалея себя, все венданцы.