Читаем Сердце мглы полностью

Узнав о запланированном побеге, Дима был взволнован до дрожи. Слишком многое отдал, чтобы сблизиться с Егоровым. Терпел его отвратительные шутки и замашки. Чего стоит привычка выдёргивать с носа и переносицы волоски, а потом пальцем проверять, всё ли Илья Абрамович выщипал или нужно ещё потрудиться пинцетом. И фразочки вроде «закуси пулю», «лаешь не на то дерево» или «закрой глаза и думай об Англии». Всеми поступками Дима убеждал Илью Абрамовича, что предан ему и хочет помочь. Нарочно ссорился с Аней, доводил её до слёз, чтобы другие видели: они с сестрой не думают сбежать, не планируют ударить исподтишка, а главное, полностью признали свою вину и готовы искупить её участием в экспедиции. Как любил повторять Максим: «Попал в стаю, лай не лай, а хвостом виляй». Дима был уверен: для него с сестрой единственный способ выжить – перетерпеть экспедицию, дождаться её окончания, а не пытаться переломить ход событий, как это порывался сделать Максим. Чем закончились его попытки обыграть Скоробогатова? Верно, ужасающими в лаконичности и последующей жестокости словами: «Ответ неверный». И вот все усилия Димы пошли прахом, стоило Максу заявиться и скомандовать подъём…

Дима долго не мог прийти в себя. Начал формулировать свои действия и мысли так, будто они написаны в приключенческом романе. Представил, что пишет книгу или даже лучше – пересказывает свою историю папе. Стоит в комнате на Соколе, смотрит на папу, потрясённого и вынужденного после первых же слов присесть на Димину кровать, поглядывает на солдатиков «Дракона» и рассказывает. Наслаждается победой. Знает, что сумел доказать папе его неправоту. Дима способен на многое, и папе придётся извиниться за последнее письмо, да и за многие слова, произнесённые с того дня, когда Дима сломал ногу.

«Дима действовал стремительно. Каждый шаг – выверенный, каждое движение – отточенное». Отличное начало для истории. Правда, «мысленно ощетинился» и отсылки к «Трём мётлам» лучше убрать. И Диме не пришлось никому подсыпать снотворное, и Титус на пути не попадался, и сушёных голов у него на поясе Дима не видел. Но это детали. К тому же стальной шип в трости – настоящий. Подарок от Егорова. Награда за то, что Дима, в Шри-Ланке сдавшись людям Скоробогатова, сам, без принуждения, помог им разгадать шифр Шустова-старшего и прочитать его тетради.

– Воспользуйся тростью, когда будешь готов, – сказал тогда Илья Абрамович.

Зои по-прежнему лежала в гамаке. В темноте нельзя было разобрать, спит она или прислушивается к разговору. Бежать из лагеря дочь Сальникова отказалась. На все доводы отвечала, что не хочет бросать отца. Распалившись и не желая оставлять подругу, Аня вчера взялась перечислять ужасы, которые творил Сальников, заверяла Зои, что Константин Евгеньевич недостоин её самопожертвования. Зои не спорила. Лишь под конец сказала, что согласна с Аней.

– Я всё равно не уйду.

– Почему?!

– Раньше он был другим. Совсем другим. Екатерина Васильевна, вы… вы знали папу. До того как… До того дня, когда…

– Знала. Да, Зоинька, Костя был другим.

– Он не выдержал, – прошептала Зои. – Не был готов к тому, что начнётся после отъезда Сергея Владимировича. И мама… Ань, я осуждаю всё, что он сделал. Этому нет оправдания. Но не могу его бросить. Знаешь, – Зои коснулась браслета на Аниной руке, – у него больше никого нет. И я всегда буду рядом. В память о маме. В память о своём счастливом детстве. Прости…

Когда Дима расстегнул молнию и, впуская шум моросившего дождя, приподнял палаточный полог, Зои вновь прошептала:

– Прости.