Читаем Сердца в броне полностью

Три машины одновременно взревели моторами и так же одновременно рванулись с места. Вперед вышел танк Алейникова. За рычагами управления сидел механик–водитель кандидат в партию старший сержант Каменев. Из-под надвинутого на лоб замасленного танкового шлема искорками светились крупные, по–деловому сосредоточенные глаза. Его коренастая фигура словно слилась с машиной. Жилистые, в ссадинах пальцы хватко зажали рычаги управления.

Каменев — опытный танковый асе. За плечами у него десятки боев, сотни километров форсированных маршей.» Отчаянный и смелый парень, он не раз водил свою машину в лобовую атаку на врага с открытым передним люком. Удивленные товарищи, горячо и искренне любившие его, с упреком спрашивали:

— Зачем со смертью играешь?

— Так гитлеровцам страшнее. Они нам открыто в глаза смотреть боятся. Отворачиваются. Знают, что мы за расплатой пришли. — И улыбался одними только глазами — хитровато и озорно.

Не сбавляя скорости, Каменев свернул с окружной магистрали, за ним — взвод. Пожирая расстояние, гусеницы дробили подмерзший покров рокады. Через несколько минут танки вышли на широкое шоссе, ведущее прямо к городу. Впереди в предвечерней дымке показались островерхие крыши домов, по обочинам дороги беспрерывной белой лентой замелькали покрытые инеем низкорослые фруктовые деревья. Приближался город.

— Навстречу военный обоз, подвод пятьдесят. Доложи об этом комбату по рации, — крикнул Алейников Берегову.

— Таранить и не задерживаться! — прозвучал в наушниках экипажей ответ Дьяченко.

Каменев А. Д.

Хрустнув, скрылась под гусеницами передняя повозка, за ней вторая, третья. Немного сбавив скорость, Каменев легкими поворотами машины стал сбрасывать повозки с полотна дороги, давить их и дробить. Треск повозок, звонкий лязг гусениц, ржание дыбившихся коней и крики разбегавшейся вооруженной охраны обоза — все это не доносилось до ушей танкистов. Да они и не стремились что-либо услышать: вперед, только вперед. И чем быстрее, тем лучше.

Одна минута — и путь свободен. То, что уцелело от ударов головной машины, добили танки Исаева и Семенова. И снова на предельных скоростях взвод шел к городу.

Машины не успели пройти с километр, как на шоссе показался еще больший обоз. Под усиленной вооруженной охраной он также двигался навстречу танковой группе. Упитанные тяжеловозы, с трудом переставляя мохнатые ноги, натужно тянули донельзя нагруженные фуры, тщательно укрытые брезентами. На этот раз Алейников принял решение сам. Так же, словно сдвинутые нечеловеческой силой, летели в кюветы окованные железом деревянные ящики с боеприпасами, так же опрокидывались вверх колесами крепкие фуры и так же падали, путаясь в постромках, лошади. И снова, как и раньше, завершив свое дело, танки стремительно пошли вперед.

Вдоль шоссе уже бежали опрятные пригородные коттеджи с небольшими садами и палисадниками, когда слева сквозь придорожные посадки мелькнули серебристые сигары самолетов. Они стояли метрах в двухстах от дороги. Заметив их, Алейников подал команду остановиться. Скользнув гусеницами по наледи шоссе, головная «тридцатьчетверка» стала. Взвизгнул мотор поворота башни, и пушка легла на левый борт. Две следовавшие позади машины сделали то же.

Вдоль серой ленты расчищенной от снега взлетной полосы, выстроившись, точно на парад, стояло до 20 «мессеров».

— Гусеницами пройдемся аль осколочными рванем, Паша? — вполголоса спросил Алейников Берегова.

— Гусеницами долго, Андрей, комбат торопит вперед, да и опасно: может быть, они с бомбовым грузом, лучше…

— Осколочными по самолетам! — скомандовал Алейников, не дослушав Берегова.

Одна за другой, выкинув ореольчики пламени, грохнули танковые пушки. Три разрыва раскрывшимися бутонами встали между самолетами. Густой дым и багровое пламя взметнулись высоко в небо. Расшвыривая далеко вокруг горевшие обломки самолетов, разорвались на аэродроме еще три снаряда. Из ближайших домиков стали выбегать и суетиться немецкие солдаты. Одеваясь на ходу, они метались по небольшому полю, не зная, куда спрятаться, и частые строчки пулеметных очередей загнали их в какие-то низкорослые красноватые строения. Больше там нечего было делать, и танки, оставив позади объятые пламенем и взрывающиеся самолеты, опять двинулись к Эльбингу.

— Какого черта поднимаете шум? Самолеты не ваше дело! Вперед, к городу! — ругался в наушниках Дьяченко, когда ему доложили о случившемся. — Не встревать не в свои дела. Ясно? Ваша цель — город. И точка!

К окраине Эльбинга взвод Алейникова подошел тогда, когда его плотно укутали серые сумерки. На самом полотне дороги у шлагбаума стоял регулировщик, фолькштурмовец. Он что-то кричал, грозился оружием и не пропускал колонну.

Двое десантников, спрыгнув с брони головной машины, попытались подхватить охранника и посадить его на танк. «Проводником будет, — решил Алейников, — город знает, а в разговоре и без толмача обойдемся. Берегов немного по–ихнему кумекает».