Читаем Сердечный трепет полностью

К Рождеству я украшаю кафе уникальной коллекцией светящихся гирлянд и трехметровой елкой с красными бантами и золотыми шарами. А снаружи перед входом стоит светящийся Санта-Клаус, он кивает и кричит прохожим «хо-хо-хо».

Мы открыты с десяти до десяти. По воскресеньям у нас лучший буфет в городе: блинчики с разной начинкой, свежие вафли, омлет с креветками, паштет из лосося и картофельный салат с икрой.

Больше всего я люблю «Химмельрайх» в дневные часы. В это время в кафе почти только знакомые лица плюс несколько незнакомых. Некоторые гости хотят просто почитать в тишине газету и благодарят меня улыбкой, когда я, не спрашивая, приношу им кофе, который они не заказывали. Но хотели бы. Ах, в «Химмельрайхе» прекрасно. Ингеборг и я — потрясающая команда. Она заботится о том, чтобы кафе процветало, а я забочусь о том, чтобы при этом оно достойно выглядело. Кроме того, у нас четверо служащих, поэтому дамы Химмельрайх и Штурм по уикендам работают только в исключительных случаях.

В пятницу днем я, как правило, уезжаю в Берлин, утром в понедельник — возвращаюсь в Гамбург.

В квартире Филиппа мне сначала пришлось наводить уют. Она выглядела как жилище хорошо зарабатывающего холостяка, которому офис важнее квартиры. На первый взгляд обставлена со вкусом, но, по-моему, до ужаса минималистично. Здесь лампа в стиле арт-декор, там софа от Марктекса, в книжном шкафу много биографий и несколько первых изданий Бенна[27] и Музиля.[28] Я посоветовала Филиппу повесить специальный замок от взломщиков на дверь кабинета, а заодно и на ванную.

Когда Филипп впервые распаковал у меня дома свою сумку, меня прошиб холодный пот.

«Я должна пересмотреть свою страховку за дом», — испуганно пробормотала я, увидев его коллекцию косметики от Клиранс и серебряный бритвенный прибор.

Между тем надо признать, что благодаря влиянию и советам Филиппа стоимость моего гардероба и косметики существенно повысилась. Мало кому понравится стоять рядом с любимым в мраморной ванне, глядя, как он протирает лицо очистительным муссом за 160 марок, а самой смывать остатки макияжа дешевым мылом.

С тех пор как я узнала Филиппа, мне открылся совершенно новый мир шоппинга, на который раньше я не обращала внимания. Тем не менее я до сих пор с удовольствием хожу в магазин «Н&М», чтобы по-быстрому накупить килограмма два шмоток. Да, я не разучилась радоваться простым вещам. Мне не становится плохо от консервированного картофельного супа, греческого бифштекса за 13,90 и колбасок с кетчупом и майонезом. Только пармезан в пакетиках я больше не ем.

Я считаю, что я обогатила жизнь Филиппа. В его квартире, например, я много экспериментировала с разными лампами и торшерами, чтобы сделать все еще уютнее. Пространство между кухней и прихожей я украсила прозрачной занавеской в нежных розово-голубых тонах, которая, как мне кажется, составляет интересный контраст с благородно-стальной кухней фирмы Блутхаупт в стиле хай-тек. Вот был сюрприз для Филиппа, когда он вернулся вечером из офиса!

Он не признается своим друзьям, но я-то знаю, в глубине своего юридического сердца он признателен, что кто-то добавил в его жизнь немного красок. Даже если это не самые его любимые цвета.

Спальня Филиппа — холодно-белая, голые стены, белая кровать, белое сатиновое белье — теперь выглядит чуточку уютнее, хотя бы потому, что повсюду на полу валяются какие-нибудь мои вещи, моя подушка солнечного желтого цвета, а раз в месяц я дарю Филиппу новую мягкую игрушку.

«Радуйся, потому что до меня ты жил в черно-белом фильме», — сказала я ему однажды.

«И к тому же в немом», — был его ответ.

Что правда, то правда, говорю я много. Но это потому, что мне есть что сказать. Если же мне сказать нечего, то чаще всего в ситуациях, когда общение совершенно необходимо и является хорошим тоном. Постепенно я учусь вести себя лучше, но поначалу друзья-знаменитости Филиппа меня подавляли. Для меня гораздо естественней разглядывать людей, которых я знаю по телевизору, чем разговаривать с ними. Это сила привычки. Когда я смотрю канал-RTL, я же не говорю: «Добрый день, Саша Хен, приятно познакомиться». Нет, я просто глазею и молчу. Кроме того, реальность часто разочаровывает, настолько она изменяет привычный образ:

Тиль Швайгер — моего роста!

Вероника Феррес — обыкновенная телка!

Катя Риманн — обаяние, как у хлебного ножа!

Иоганнес Б. Кернер: такой же пресный, как и в телевизоре!

Хапе Керкелинг — толстая и робкая — одна из нас![29]

Хотя нет, я-то совсем не робкая. Просто я не привыкла к тому, что нужно все время производить хорошее впечатление. Это меня как-то сковывает — особенно то, что впечатление надо производить не для себя, а мучиться ради Филиппа, для которого подобные мероприятия — вопрос престижа. Нельзя и помыслить, чтобы каким-нибудь неподходящим замечанием или дурной шуткой — а это — моя специальность — я распугала бы его клиентуру. Так что приходится сдерживаться, то и дело наступать на горло собственной песне, точнее, шутке.