Читаем Серая зона полностью

— Понятно. Тогда скажи мне, состоятельный человек, какие у нас планы на сегодня? После завтрака ты отправляешься на работу. А вечером?

— После завтрака мы с тобой едем на кладбище.

— Вот как. Ты решил похоронить нашу любовь?

Макс рассмеялся.

— Нет, это мы пока делать не будем. Сегодня открытие мемориала в память членов семей Адлер и Ландау, погибших в лагере смерти Маутхаузен. И поэтому твой приезд очень кстати.

— Что за мемориал? Ты мне ничего не говорил.

Макс рассказал о своём решении увековечить память погибших, о приобретении участка на кладбище и о главной идее архитектурного проекта.

— На днях строительство закончено. И сегодня официальное открытие с чтением поминальной молитвы. Мы должны быть там в одиннадцать. После этого заеду в офис на пару часов. А потом я в твоём распоряжении, дорогая.

— Макс, я очень взволнована. Это событие придаёт особый смысл и особый характер нашим отношениям. Ты мне нравишься всё больше и больше. Скажи, а почему ты решил построить мемориал именно сейчас, спустя столько времени после войны?

— Эсти, ты обратила внимание, что на некоторые твои вопросы я отвечаю двумя словами: «так сложилось»? Таков же ответ и на этот вопрос — так сложилось. Если вопросов больше нет, то давай завтракать.

Мемориал находился в западной части нового еврейского кладбища, рядом с протестантским участком. Он был сделан в виде серой гранитной стены, по краям которой возвышались две стелы из чёрного мрамора. Венчала стену необработанная базальтовая плита со сквозным вырезом в центре в форме шестиконечной звезды. Вырез был сделан под углом к зрителю, и небо в нём было такой же формы… На одной стеле были выгравированы с указанием возраста имена членов семьи Адлер, на другой — Ландау. Всего тридцать шесть имён. Под каждым списком — слова «Зихронам левраха»[3]. На гранитной стене надпись: «Умерщвлены в Маутхаузене в числе 38120 евреев, 1938 — 1945», а ниже изречение на иврите: «Воздастся кара за кровь невинных. Псалом 79».

Эсти внимательно осмотрела мемориал.

— Всё сделано достойно, сдержанно, с большим вкусом и тактом, — заключила она. — Без внешних эффектов. Но каждая деталь и каждое слово кричат. Молодец, Макс. Спасибо и от меня тоже.

— Рад, что тебе понравилось. Ты совершенно точно уловила главную идею мемориала. Да, каждое слово кричит, — повторил он и машинально добавил: — В начале было Слово…

— Да, в начале было Слово, — продолжила Эсти, — потом слово против слова, потом народ против народа, потом две Мировые, потом Холокост. Вот и вся история цивилизации от Иоанна до наших дней.

Макс был поражён таким ёмким и исчерпывающим экспромтом.

— За это ты заслуживаешь ещё одну докторскую степень, — сказал он.

Присутствующих было немного — глава Венской еврейской общины, его заместитель, трое руководителей «Хевра кадиша», раввин Самуэль Маркус, староста синагоги, архитектор и скульптор. Состоялась краткая церемония. Раввин Маркус прочитал поминальную молитву: «Итгадал вэ иткадаш шемей рабо…» — «Да возвеличится и освятится великое имя Его…» Перед уходом Эсти положила по небольшому камешку на горизонтальный выступ у подножья каждой стелы.

— Так это делается в Израиле, — объяснила она в ответ на недоуменный взгляд Макса. — По еврейской традиции возлагаются не цветы, а камешки.

Макс отвёз Эсти в гостиницу, и они договорились, что через два часа он заедет за ней.

— Мы отправимся в деревушку в семидесяти километрах от Вены, — сказал он. — Там и заночуем. Возьми всё необходимое.

Деревушка называлась Дюрнштейн. Она расположена к западу от Вены, у излучины Дуная. Место очень живописное, настоящий рай для туристов. Множество уютных гостиниц сельского типа, ресторанчиков, прогулочных тропинок вдоль реки и по склонам соседних холмов. На одном из них — развалины старинного замка, в котором, согласно летописи Крестовых походов, содержался пленённый английский король Ричард Львиное Сердце.

Макс и Эсти приехали в Дюрнштейн в седьмом часу вечера. Они оставили вещи в гостинице, прошлись несколько километров вдоль Дуная и поужинали в семейном ресторанчике «У излучины».

— Просто сказка! — воскликнула Эсти. — Не хочется думать, что всё это скоро кончится. Так бы и путешествовала с тобой по всему миру… Впрочем, это даже хорошо, что кончится. Иначе я бы привыкла к тебе, а то и банально влюбилась. В моём возрасте это опасно. Да и тебе ни к чему…

— Не знаю, не знаю. Мне, может быть, и к чему, — загадочно произнёс Макс. — Но тебе, действительно, надо быть осторожной. Не следует ломать семейную жизнь.

Эсти иронически посмотрела на него.

— Откуда тебе знать? Может, и ломать-то нечего, — неопределённо сказала она. — Ну ладно, сменим тему. Хочу в гостиницу. Грядёт ночь великой любви номер два…

— Любовь номер два или ночь номер два?

— Ночь, конечно, — Эсти рассмеялась.

Макс обнял её и поцеловал.

— Не испугался? — Эсти лукаво посмотрела на него. — Обещаю, сегодня не будем нарушать завет древних римлян. Как там говорится — ultra posse…?

— … nemoobligator, — закончил Макс.

— Вот именно, облигатор.