Убей его! Даже ты должна понимать, что этого нужно убить. Он предаст тебя, не задумываясь. Он собирался отдать тебя твоим врагам!

Ты прав.

Нона сосредоточилась, и четыре дефект-клинка на мгновение замерцали, выпрыгнув из ее пальцев.

— Ты бы равнодушно смотрел, как меня убивают, похититель детей, и только для того, чтобы положить монету в карман.

С рычанием Нона метнулась вперед. Прутья решетки перед лицом Гилджона рассыпались на части.

— Ты больше не будешь охотиться на меня.

Похититель детей ничего не ответил, только смотрел, как из пореза на кончике его носа капает кровь. Нона наклонилась и подняла один из обрубков, деревянный диск, тоньше ее пальца, примерно дюймов двух в поперечнике. Она достала из кармана кошелек похитителя детей и положила диск в нее, как будто это была очень крупная монета.

— Твоя. — Она бросила кошелек в клетку.

И ушла.

Ты просто бросаешь его?

Да.

Он тебя продаст! Опять!

Да.

Ты сошла с ума!

Может быть. Нона пожала плечами. Я действительно слышу голоса в своей голове.

23

НАСТОЯТЕЛЬНИЦА СТЕКЛО

— ДЕВОЧКА В БЕЗОПАСНОСТИ? — Даже в кабинете собственного дома Стекло больше не называла ее имени. Тех, кто был по рангу ниже инквизитора, называли «наблюдателями», но на самом деле они чаще бывали слушателями, и у них это хорошо получалось.

— Безопасность — слишком сильное слово, — сказала Сестра Яблоко. — Но она ушла. Друг уверяет меня, что девочка покинула Скалу целой и невредимой. — Сестра Сало, стоявшая за спиной Сестры Яблоко, ничего не сказала, но ее плечи немного расслабились. Стеклу это «немного» сказало о многом.

Стекло кивнула. Отныне Чайник будет докладывать только Яблоку, а та —приносить вести в большой дом. У Ноны хватило здравого смысла бежать, хотя инстинкты подсказывали ей, что нужно сражаться. Чайник проследила, чтобы девочка убежала. Конечно, она побежит обратно к той коллекции грязных палок, в которой ее купил похититель детей. Для этого не нужно было хорошо соображать. Даже Пелтер догадается об этом. Инквизиции потребуется некоторое время, чтобы найти похитителя детей — возможно, слишком много времени, — но без него они никогда не обнаружат деревню.

Сестра Сало кашлянула, возвращая Стекло к действительности:

— Настоятельница, вы должны действовать. Брат Пелтер не уйдет отсюда, пока не докопается до вас. Если он не сможет найти ничего конкретного, то сделает свое дело из недомолвок и сплетен. Это не имеет значения.

— Я уже действую, сестра. — Стекло осталась стоять у окна. — Я наблюдаю за наблюдателями. — Она улыбнулась старой шутке. — Отсюда я вижу двоих. Один следует за Сестрой Хризантемой в направлении необходимости. Я боюсь, что он может быть разочарован, если надеется, что какие-то секреты будут утоплены.

— Я имею в виду действие! Первосвященник...

— Первосвященник изо всех сил пытается удержаться во главе Церкви, — сказала Стекло. — Лед смыкается, император это чувствует. В такие времена доверие вытесняется, и мы набираем силу для себя. Не требуется особого воображения, чтобы понять — Крусикэл может принять мантию Невиса и провозгласить себя не только императором, но и первосвященником. Невис скорее готов потерять Сладкое Милосердие, чем все. Он потеряет дюжину монастырей, мужских и женских, и все еще будет считать себя на коне.

— Тогда прямое действие. — Сестра Яблоко задумчиво заправила рыжий завиток в свой головной убор, словно выбирая подходящее оружие для этой работы. — Пелтер — всего лишь один мужчина, которого мы могли бы...

Стекло покачала головой:

— Мы должны верить, Яблоко.

— Я каждый день молюсь Предку на все четыре стороны.

— Верить в меня. — Улыбка. — Стекло отвернулась от окна и положила руку на плечо Яблоко, театрально понизив голос. — Серая Сестра, ты можешь пройти незамеченной и бросить яд в чашу, но мои намерения скрыты глубже, чем любая тень. Я могу влить мой яд в любое ухо, в котором слова отдадутся эхом. — Она потянулась к плечу Сало и притянула к себе обеих монахинь. — Красная Сестра, ты можешь пробить дверь, но когда будут нанесены мои удары, их не остановит никакая стена замка, от них не защитят никакие мили расстояния. — Стекло говорила с уверенностью, которой не чувствовала, но она слишком сильно нуждалась в них. В любой игре со ставками и проигрышем, блеф всегда имел бо́льшее значение, чем то, что могло быть написано на картах, крепко прижатых к груди.

— Мы верим в вас, настоятельница, — сказала Сало. Сало всегда верила.

— Но будьте осторожны. — Яблоко все еще выглядела обеспокоенной. — Если слишком много времени наблюдать за длинной игрой, вас может убить короткая.

• • •