Читаем Серая мышь полностью

Столы в зале большие и круглые, за ними может разместиться полдюжины людей, но мы уселись втроем; вскоре к нам подсели еще двое — отец и сын Марущаки. Старший Марущак имел когда-то лавку, которую получил в наследство от отца, сколотил небольшое состояние, а потом лавку пришлось продать, так как его сын, Олег, сидевший рядом с нами, наотрез отказался торговать,— он закончил Торонтский университет и стал врачом-оку-листом. После юбилейного вечера Олег вручил Калине свою визитную карточку на грубоватой бумаге, на которой красивой прописью было начертано: «Др. Олег Марущак» и крупным печатным шрифтом: «ОПТОМЕТРИСТ». За все время своего проживания в Торонто я не больше десятка раз заходил в лавку Марущака и разговаривал с ним не более двух-трех раз,— человек он угрюмый и неразговорчивый, кожа на худом лице желтоватая, как на барабане, очевидно, его точила какая-то болезнь. В Канаду его предки приехали давно и не бедняками, сразу же купили лавку. Сын хоть внешне и похож на отца, но худощавое лицо его розовощеко, верхняя губа с пшеничными усами то и дело вздергивается от добродушной улыбки; он весьма общителен. Оказалось, они давно знакомы с Калиной, еще с какого-то летнего молодежного лагеря; по-украински Олег говорил неплохо, во всяком случае, лучше моей Калины, хотя и с заметным английским акцентом. Как я понял, он подсел за наш стол только потому, что здесь сидела Калина. Немного поболтав, он тут же поднялся, прошел к бару и вернулся, держа стаканы с виски для мужчин, банки с кока-колой, плитки шоколада и бутылку сухого вина для женщин.

— Спасибо, но я не пью,— сказал я.

— И отец не пьет, и я почти не пью, но надо же для ритуала,— рассмеялся Олег.— В меню ужина виски не включено, а в баре — пожалуйста.

— Да, но сухое вино входит в те пятнадцать долларов, которые мы заплатили за пригласительный билет. Ты поторопился, мой мальчик,— ворчливо проговорил отец.

— Когда это еще будет! — опять засмеялся Олег.

Он не был красив, его короткие, щеточкой, усы каждый раз, когда он смеялся, дергались вверх и делали его несколько смешным, опереточным, однако малый он, видимо, добрый и душевный. Моя Калина явно нравилась ему, и мне вдруг подумалось, что было бы неплохо, если бы Калина вышла замуж за такого парня.

Джулия, поблагодарив Олега, сказала с былым кокетством истой итальянки, что с детства привыкла к сухому вину, обожает его и с удовольствием выпьет и то вино, которое Олег принес из бара, и то, что полагается по билету.

— В этом деле я маме первая помощница,— заметила Калина.— Во мне ведь половина итальянской крови.

Олег снова смеялся, хохотали и мои милые веселушки Джулия и Калина, я тоже улыбался, обрадованный тем, что хоть этим троим весело за нашим столом. Лишь Марущак-отец хмуро глядел перед собой на скатерть и нетерпеливо ерзал на стуле. За несколько минут до начала банкета в зале появилась Джемма в окружении активистов МУ НО, те то и дело заглядывали ей в глаза; недавно я узнал, что Джемму избрали в руководство МУНО. Заметив нас, Джемма сдержанно кивнула, раскланивалась со знакомыми, некоторым пожимала руки, другие же, кто постарше, по-джентльменски целовали ей руки, многие восторженно глядели на нее, она слыла героиней, и, видимо, эта новая роль ей нравилась. А мне было грустно — ей бы работать, пока молода; талант, как и дерево, лучше и развивается и растет весной, а к старости лишь обрастает толстой корой мудрости.

Джемма подошла к нашему столу лишь перед началом торжества, довольно сдержанно поздоровалась, но, когда Калина подвинулась к Олегу, уступая ей место, сказала:

— Я там, со своими...

Я не сдержался и вспылил:

— Значит, мы для тебя уже не свои, свои для тебя те!

Сказал я это по-украински, и Джулия ничего не поняла; Калина и Олег были заняты разговором и не очень прислушивались, лишь Марущак-старший, словно обрадовавшись моему гневу, впервые выдавил из себя злорадную улыбку.

— Папа, ты всегда преувеличиваешь,— покраснела Джемма и направилась к группе молодежи, с которой пришла в зал.

В это время зазвучала музыка канадского гимна, в нее вплелись людские голоса, все встали и уже не садились до тех пор, пока не исполнили и украинский националистический гимн «Ще не вмерла Украша». Я водил глазами по сторонам и видел, что добрая половина пришедших сюда людей не помнит слов нашего гимна, лишь для формы раскрывает рты; но некоторые пели вдохновенно, особенно те, кто постарше; а молодежь, такие, как Олег и Калина, даже губами не шевелили. С наслаждением пел гимн Марущак-старший, сердито пяля глаза на своего сына, который рассказывал что-то смешное Калине, а та едва сдерживала смех. Потом началась традиционная молитва. Читал ее протоиерей; обращенная к богу, молитва просила у него милости и заклинала господа-бога ниспослать на головы Москвы и всех москалей, извечных и нещадных врагов истинных патриотов-украинцев, самую страшную кару и погибель.