Читаем Сэр Гибби полностью

— Что касается меня лично, — продолжал мистер Склейтер, как бы не слыша последних слов хозяина, — то я не знаю ни одной молодой леди, которую охотнее предпочёл бы в жёны своему подопечному. Хотя, насколько мне известно, приданого у мисс Гэлбрайт нет, да есть и кое–какие другие причины, по которым этот брак мог бы показаться мне нежелательным.

Прямые и простые слова священника возымели на лэрда некоторое действие. Ему стало не по себе. К совести человека можно взывать лишь тогда, когда она окончательно проснулась и захватила всё его сознание; только тогда она не станет протестующе вопить и сопротивляться. Какое–то время лэрд продолжал сидеть молча. Затем, собрав всё своё высокомерие и помпезность, он произнёс:

— Сделайте мне одолжение, сообщив моей дочери, что во избежание скандала я требую её возвращения под отцовскую крышу до тех пор, пока она не достигнет совершеннолетия.

— Если Вы пообещаете…

— Я не стану ничего обещать! — выкрикнул лэрд своим слабым, дрожащим, но жёстким голосом.

— Тогда я отказываюсь передавать ей Ваши слова. Я не буду передавать ей того, от чего сам же потом буду её отговаривать.

— Позвольте спросить, как можете Вы, служитель Христова Евангелия, восстанавливать дочь против родного отца?

— Я здесь не для того, чтобы вступать с Вами в дебаты, мистер Гэлбрайт. Мне всё равно, что Вы обо мне думаете. Если Вы пообещаете не навязывать мисс Гэлбрайт своей воли касательно её замужества, то, скорее всего, она незамедлительно к Вам вернётся. Если же нет…

— Я не стану ничего ей навязывать, — ответил лэрд. — Ей известны мои желания и она должна помнить свой дочерний долг.

— Я передам ей Ваши слова, — сказал мистер Склейтер, поклонился и вышел.

Узнав об этом вмешательстве мистера Склейтера в его дела и о том, к чему это привело, Гибби был недоволен. Он хотел жениться на Джиневре немедленно, чтобы спасти её от тиранства отца. Но он быстро согласился, что теперь, когда всё было известно и решено, ей лучше будет вернуться к отцу и ещё раз постараться добиться его расположения. Джиневра возвратилась домой в тот же день, а Гибби снова переехал к Склейтерам.

Вскоре Джиневра поняла, что отец ничуть не отказался от своего желания вынудить её поступить по его воле, но теперь в её сердце жила такая смелость и радость, что она стала не только легче переносить его оскорбления, но и вела себя совсем иначе. Она боялась его гораздо меньше и потому с большей готовностью и вниманием старалась услужить ему, предупредить его желания, а иногда даже осмеливалась на мимолётную ласку несмотря на его холодность. Его язвительные упрёки она выслушивала даже весело, как будто понимая, что он не может серьёзно говорить ей такие вещи, а когда он несправедливо ругал Гибби, не отвечала ему ни слова, зная, что только время и дальнейшие события смогут убедить его в обратном.

Она потихоньку радовалась, что отец так и не понял, кто является новым владельцем Глашруаха, и ничего ему об этом не говорила. Ей было больно при одной мысли о том унижении, которое её ждёт, если, узнав об истинном положении дел, её отец сразу же бросит Фергюса, сменив его на Гибби. Милостивее всего будет пожениться против его воли и тем самым уберечь его от открытого лицемерия и предательства по отношению к прежнему фавориту, потому что тогда никто не сможет ни в чём его обвинить, он будет страшно доволен и, лишившись повода для самоуничижения, не станет себя презирать.

Какое–то время Фергюс всё ещё надеялся. Лэрд, ослеплённый своими желаниями и ожидающий, что своими похождениями Гибби вот–вот навлечёт на себя публичный позор, не рассказал ему о решении своей дочери и её своевольной помолвке. Джиневра же считала своим долгом постараться своим поведением убедить его в том, что ничто и никогда не заставит её принять его предложение. Так прошло время до конца семестра: лэрд осыпал Гибби осуждающими насмешками, всё красноречивее нахваливая Фергюса, а Джиневра становилась всё смелее и радостнее. Раз или два Гибби приходил к ним в дом, но лэрд вёл себя так неучтиво, а Фергюс держался так грубо, что они с Джиневрой решили по возможности встречаться где–нибудь в другом месте.