Всем троим, вместе взятым, не сравнялось еще и полувека, а старшему из них, Месиасу, едва исполнилось восемнадцать, но все они были членами экипажа, впервые сумевшего пересечь Сумрачный океан и выжившего после кораблекрушения; таким образом, эти мальчишки проявили куда большую силу духа, чем многие взрослые люди, удостоенные сомнительного счастья умереть от старости.

Вооружив их шпагами и щитами, выдав недельный запас провизии и кое-какие необходимые в походе мелочи, его превосходительство губернатор Диего де Арана сообщил им о настоящей цели миссии и настоятельно посоветовал всячески избегать вооруженных стычек с аборигенами. Так что эта экспедиция имела, вне всяких сомнений, самые мирные цели.

— Нам нужны плодородные земли, пригодные для пахоты и выпаса скота, неподалеку от залива и в устье реки. Если они еще не заселены — тем лучше. Да пребудет с вами Бог!

— Очень на это надеюсь, — пробормотал себе под нос Дамасо Алькальде. — Потому что я даже не представляю, как мы без его помощи сможем найти такое место. Губернатор — просто мечтатель!

— Да ну, какой он мечтатель? — заявил Сьенфуэгос. — И близко не бывало! Он хочет лишь удалить нас на какое-то время из форта, пока там все не уляжется. Если, когда мы вернемся, власть опять окажется в его руках, ему будет совершенно наплевать, нашли мы что-нибудь или нет.

— Думаешь, в таком случае не стоит рисковать? — спросил Черный Месиас, который и в самом деле был довольно смуглым и сильно смахивал на цыгана. — Мать родила меня не для того, чтобы я стал мертвым героем.

— Думаю, что и моя меня тоже родила не для этого, — поддержал его канарец. — Поэтому самое лучшее, что мы можем сделать — это двигаться на восток, избегая, насколько возможно, встреч с людьми Каноабо. Я заметил, что туземцы с побережья обычно гораздо более доброжелательны, чем живущие вдали от моря.

И вот, на заре следующего дня, едва только на горизонте забрезжил солнечный свет, они отправились в путь, медленно поднимаясь в гору, а через час остановились, потеряв последний намек на тропу, и молча созерцали широкую долину с пышной растительностью, тихую бухту, открывшуюся на северо-востоке, крыши индейской деревушки и кривые очертания шаткого частокола форта Рождества.

Они молчали и думали лишь о том, что вот-вот разорвут последнюю ниточку с обитаемым миром и ступят на землю совершенно неведомую, где их поджидают незнакомые опасности и чудовищные существа, которых человеческий разум не способен и вообразить.

Враждебные племена, неведомые твари, непролазные чащобы, высокие горы и бездонные пропасти — не более, чем просто опасности, встреча с которыми вполне ожидаема, а вскоре, видимо, к этим опасностям добавятся новые трудности и совершенно невиданные создания, о которых они прежде никогда и не слышали.

Воздвигнутый на пустынном берегу жалкий форт из прогнивших, спасенных после кораблекрушения досок, отсюда казался путникам уютным убежищем, куда им, возможно, больше не суждено вернуться. Они удалялись от форта, ощущая ту же, если не большую боль, какую чувствовали несколько месяцев назад, покидая родные дома, чтобы отправиться в доселе невиданное плавание через океан.

Однако для рыжего Сьенфуэгоса, никогда не имевшего иного дома и семьи, чем скалы и горы родного острова, вновь ощущать под ногами камни крутых троп, заглядывать в пропасти и дышать чистым воздухом гор было равносильно возвращению в родные места, к единственному родному очагу, который он ведал. Этот пейзаж всегда ему нравился, он знал, как избежать всех опасностей.

Он еще не забыл, что «Га-и-ти» означает «Страна гор», а горы ловкий канарский пастух всегда считал своей стихией.

Сьенфуэгос отыскал длинную, гибкую и крепкую ветку, из которой сделал шест; едва шест оказался у него в руке, как он почувствовал себя столь уверенно, как если бы владел самым совершенным оружием, какое только способен изобрести человеческий разум.

Когда они отправились навстречу неизвестности, он не боялся ничего на свете.

7 

Ингрид Грасс, в замужестве с капитаном Леоном де Луной виконтесса де Тегисе, очень скоро узнала, какую страшную ошибку совершил Сьенфуэгос, поскольку за весь тот месяц, когда пастух бежал с Гомеры, лишь три судна отчалили с острова — три каравеллы мечтателя-генуэзца, утверждающего, будто знает путь в Индию через Сумрачный океан.

Именно поэтому она не села на ближайший корабль, направляющийся в какой-нибудь испанский порт. Ингрид тут же поняла, что мужчина, которого она так страстно любит и без которого жизнь кажется бессмысленной, не сможет воссоединиться с ней в Севилье (по крайней мере, пока).

Поразмыслив, она пришла к заключению: раз уж адмирал заверял, что Сан-Себастьян на Гомере — последний порт по пути на запад, наверняка он зайдет в этот же порт на обратном пути, и потому у Ингрид вошло в привычку вставать каждый день чуть раньше рассвета, чтобы подняться на высокую скалу и осмотреть горизонт в поисках трех старых кораблей, что вернут ей чудесное тело и неповторимые глаза возлюбленного.